Долг центуриона

Кудрявцев Леонид Викторович

Я наклонился над стулом и, внимательно его осмотрев, еще раз взглянул на труп.

А ведь этот стул лежит здесь не случайно. И вообще, зачем его опрокинули? Как это получилось? Может быть, Хозда опрокинул его перед тем, как выстрелить себе в грудь? Но зачем? Неужели нельзя было его обойти?

Я выпрямился и рассеянно зашарил по карманам в поисках сигарет.

На первый взгляд, опрокинутый стул служит доказательством теории о помешательстве самоубийцы. Так и представляется, как он, сойдя с ума, бесцельно кружит по комнате, даже не замечая этого,

опрокидывает стул и потом убивает себя. Таким образом, на стул более внимания обращать не стоит. Хотя...

Кстати, я ведь не проверил еще одно, вполне естественное предположение.

Только сейчас сообразив, что сигарет у меня в кармане нет и быть не может, я прекратил их поиски и двинулся к ближайшему окну. Через пару минут, обойдя один за другим все окна в номере, я убедился в том, что они хорошо закрыты. Даже не просто хорошо, а очень надежно закрыты. Другими словами, снаружи через окно в номер не мог проникнуть никто. А если учесть, что закрыта была и дверь... Вот тут надо бы более основательно проверить.

Я подошел к Услану-второму с четвертью, прочно занявшему позицию рядом с дверью, и только хотел было задать интересующий меня вопрос, как он спросил первым:

— Это ты проводишь то, что называется «расследованием»?

— Вот именно, — сказал я.

— Я читал об этих «расследованиях», — сообщил мне хозяин гостиницы. — Жутко интересная штука. На моей планете такого не бывает.

— А что вы делаете, если кто-то нарушает закон? — спросил я. — Может, ты хочешь сказать, что у вас на планете законов не нарушают?

— Нет, конечно, нет, — взмахнув псеводоконечностями, сообщил Услан-второй с четвертью. — Еще как нарушают. Просто тот, кто нарушает закон, может скрыть это лишь до момента деления. Как только он отделяет от своего тела детей, те, для того чтобы не стать соучастниками его преступлений, сейчас же сообщают о них стражам порядка.

— А если они не сообщат? — спросил я.

— Тогда сообщат их дети. Или дети их детей. Короче, рано или поздно любое преступление становится известно стражам порядка. Поэтому чаще всего родители, для того чтобы дети не отвечали за их грехи, сами приказывают им сообщить о своих проступках стражам порядка.

— Понятно, — сказал я — Значит, у вас законность базируется на том, что любой родитель желает своим отпрыскам только добра?

— Вот именно.

— А что, если преступник не пожелает иметь детей? В таком случае он уйдет от наказания.

— Нет, — снова взмахнул псеводоконечностями владелец гостиницы. — Так не получится. Если кто-то вовремя не отделит от себя детей, то его масса слишком увеличится. А потом — еще и еще. Рано или поздно это вызовет подозрения. У вас, гуманоидов, говорят «подозрительное существо», у нас — «слишком большое». Понимаешь?

— Хорошая система, — сказал я. — Наверное, у вас на планете почти нет преступлений?

— Почему? Есть. Так же как и на многих других. Ничуть не меньше.

Я хотел было спросить, почему такое происходит, но передумал. Собственно, сейчас от меня

требовалось не удовлетворять собственное праздное любопытство, а определить, как и почему умер человек, тело которого в данный момент лежало от меня в нескольких шагах.

Таким образом...

— Кстати, расскажи мне о двери в номер, — приказал я. — Она была заперта изнутри?

— Да, я уже говорил об этом.

— Я помню. И ключ был в замке, не давая открыть дверь?

— Да, именно так.

— И все-таки, не было ли возможности закрыть дверь таким образом, чтобы создать видимость...

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Нет, этого нельзя сделать, не оставив на двери следов. Заверяю тебя, прежде чем приказать взломать дверь, я ее внимательно осмотрел.

— И никаких следов?

— Никаких.

— Понятно, — сказал я.

Ну вот, классический вариант с запертой комнатой. Никто не входил, никто не выходил, а в комнате — труп. Либо федеральный агент и в самом деле совершил самоубийство, либо в комнату все же можно было войти, не взламывая дверь. Каким образом? Да самым простым. Откуда я знаю, что на двери этого номера не было следов взлома? Только со слов хозяина гостиницы. Сам-то я этого не видел. И если представить, что хозяин гостиницы является сообщником убийцы, а то и самим убийцей...

Я покачал головой.

А смысл, а причины? Какой смысл этой гигантской сухопутной медузе убивать своего постояльца? Да еше и федерального агента? Нет, я тороплюсь с выводами. Не лучше ли еще раз осмотреть место происшествия?

Последняя мысль возникла у меня не случайно. Было у меня ощущение, что я еще что-то не увидел, возможно, не связал воедино какие-то факты. И почему-то каким-то боком сюда был пристегнут этот упавший стул. Может, он задевал меня тем, что никак не вязался с образом Александра Хозда, который я нарисовал себе на основе осмотра остальных его вещей?

Судя по всему, федеральный агент был аскетом и педантом. Вещей у него оказалось немного, и все они были разложены в строгом порядке. Каждая находилась на своем месте.

Мебель в комнатах...

Ах да, стул...

Хм... стул?..

— После того как взломали дверь, — спросил я, — ты ничего не трогал в номере?

— Нет, — ответил Улсан-второй с четвертью.

— И вот этот стул?

— Да, он лежал на полу. Я обратил на него внимание, поскольку это был непорядок. Я вижу непорядок и его не люблю.

Я кивнул.

Понятно, значит, стул все-таки уронил самоубийца. И, несмотря на весь свой педантизм, так и оставил лежать. А должен был поставить на ножки. Почему? Может, потому, что уронил его буквально за несколько секунд до смерти? И, в общем-то, это даже допустимо. Как каждый, собирающийся подвести последний баланс, он был прилично не в себе. Но все-таки... К чему такая спешка?

Я попытался представить, как Александр Хозда натыкается на стул и, даже не удосужившись его поднять, выходит в центр комнаты для того, чтобы садануть себе в грудь из скримера...