Долг центуриона
Шрифт:
— Не самым лучшим образом. Ограблено еще два банка.
— Один из них — твой?
— Пока этого не произошло. Пока... Но кто может гарантировать, что в самое ближайшее время этого не случится? Никто. И значит, стоит ждать самого худшего.
Я хмыкнул.
Самого худшего? Ну да, а что еще можно от него ожидать? Что для него должно являться самым худшим?
— А чем занят наш уважаемый гиперинспектор?
— Делом. Пытается поймать ирмурянина. Не будь на улицах таких толп, это случилось бы уже давно. Кстати, а сам-то ты чем занят? Не пора ли приступить к исполнению своих обязанностей?
Ага, вот, значит, как... Похоже, серьезность положения дошла и до банкиров. Впрочем, что для них может быть серьезнее, чем угроза сохранности доверенных им вкладов?
— Мне пришлось съездить в джунгли, — отрапортовал я.
— Это еще зачем? — удивился назарунец. — В то время, когда...
— И в результате я нашел в джунглях посадочный бот. Судя по всему, он приземлился на днях.
— Какой бот? Зачем там какой-то бот?
Я тяжело вздохнул и принялся объяснять. Какой бот, зачем он в джунглях, кто, по моему мнению, на нем мог прилететь и какие меры я принял для того, чтобы хозяин бота не улетел с планеты.
Когда я закончил, глава совета мыслящих инопланетного района уже совсем другим голосом воскликнул:
— Здорово. Просто превосходные результаты. Судя по всему, настроение у него резко изменилось, причем в лучшую сторону.
Мне хотелось спросить у него, по-прежнему ли он намерен поставить перед советом мыслящих вопрос о моем умении выполнять свои обязанности, но я, конечно, не стал этого делать. Великодушие — величайшая добродетель победителей.
— Я должен сообщить об этом гиперинспектору, — сказал я. — По крайней мере, теперь преступник уже совершенно точно, в любой ситуации, не сумеет покинуть нашу планету.
— Да, да, конечно, это нужно сделать, — согласился со мной Дагай Каача. — Я сейчас передам ему бормоталку. Видишь ли, на удачу гиперинспектор сейчас находится в моем банке. Он устроил здесь что-то вроде штаба, из которого управляет своими людьми. Он... короче, он хочет с тобой поговорить.
Прежде чем я успел вставить хоть слово, бормоталка оказалась у гиперинспектора, и я услышал его голос, звучавший холодно и официально:
— Центурион, я вас слушаю. Докладывайте. Только — коротко.
Ну вот, еще один начальник. И ведь придется докладывать, никуда не денешься.
Я вкратце поведал о своей экспедиции в джунгли, о посадочном боте и о всем прочем.
— Понятно, — промолвил гиперинспектор. — Это — отрадно. Вообще, как только я тебя увидел, так сразу и понял, что имею дело с парнем-хватом.
Вот как? А мне так не показалось. Впрочем, имеет ли это сейчас хоть какое-то значение?
— Каков план дальнейшей кампании? — поинтересовался я.
— Гнать врага до полной победы. Другими словами, ловить до тех пор, пока он не попадется нам в руки. Теперь, после того как он лишился последней возможности покинуть планету, это рано или поздно произойдет. Не находишь?
— Совершенно уверен, — сказал я, — теперь его песенка спета.
— Надеюсь, ты присоединишься к погоне? Или у тебя другие планы?
Вот это мне уже понравилось. Победителей не только не судят. Иногда у них даже интересуются дальнейшими планами.
Я покосился
Тот все еще копался в базах данных, буквально напичканных сведеньями о самых разнообразных мыслящих, и, похоже, намерен был потратить на поиски еще некоторое время. Мне же хотелось узнать, что из себя представляет костяная пластинка. Возможно, с ее помощью удастся еще хотя бы немного прояснить ситуацию, возникшую в инопланетном районе Бриллиантовой. Кроме того, не мешало поужинать. Симбиот восстанавливал потраченную энергию и нуждался в топливе. Проще говоря, прежде чем устремляться в погоню, мне надлежало перекусить, и как можно плотнее.
— У меня осталось еще одно, небольшое дельце, промолвил я, — А потом я смогу присоединиться к погоне.
— Жду вас, — в голосе гиперинспектора снова прорезались официальные нотки. — И советую не транжирить время зря.
Вот так-то... Съел? Нет, все-таки чиновник всегда остается прежде всего чиновником.
Я сунул бормоталку в карман и спросил у Мараска:
— Ну как, нашел?
— Сейчас, сейчас, — пробормотал тот. — Еще немного... Ага... вот, вот она, эта штука... Посмотри вот сюда. Она?
Я взглянул на экран монитора компа.
Действительно, это была она, пластинка, найденная мной недалеко от посадочного бота. Вот только она была показана в совокупности с какими-то другими пластинками, причудливой формы костяными палочками, продолговатыми образованиями, вместе составлявшими...
— Хм... — промолвил я. — Мои глаза меня не обманывают?
— Все верно, — сухо промолвил Мараск. — Это скелет, а твоя пластинка является его частью.
— Чей скелет?
— Стандартный скелет ирмурянина, — сообщил Мараск. — Нравится такое?
— Еще бы, — сказал я. — Получается, кто-то убил и сжег возле посадочного бота ирмурянина. Еще один ирмурянин, с которым нам придется иметь дело.
— Если точнее — одна кость, оставшаяся от трупа ирмурянина. И дело нам придется иметь с тем, кто его убил. Не думаешь же ты, что в посадочном боте находился всего один ирмурянин, который прилетел на нашу планету только для того, чтобы тотчас с собой покончить? Кто в таком случае сжег его труп?
И он, безусловно, был прав. В посадочном боте находился не только еще один ирмурянин, но и какой-то другой мыслящий. Напарник того ирмурянина, который сейчас один за другим грабит банки. И он, этот напарник, едва прилетев на планету...
— Между прочим, — сказал я. — Есть еще один немаловажный вопрос. Зачем неизвестному нам мыслящему, прилетевшему вместе с ирмурянином, надо было его убивать? Они поссорились, причем сразу, как только оказались на Бриллиантовой?
Мараск молчал. Краб-кусака, скрестив клешни, внимательно рассматривал скелет ирмурянина, словно надеясь, что тот оживет и соблаговолит ответить на пару-другую каверзных вопросов.
— Мы можем гадать хоть до скончания века, — наконец промолвил он. — Толку от этого не будет. Пока у нас недостаточно фактов. Хотя, надо признать, кое-что мы все-таки узнали. Теперь можно стопроцентно утверждать, что у грабителя банков есть помощник. Кто он, как выглядит, к какой расе принадлежит, мы до сих пор не знаем. И установить пока не можем. Вот это — плохо. Однако не стоит отчаиваться.