Долгое дело
Шрифт:
— Анна Григорьевна? — спросил Петельников.
— Извините за такой вид, подсобку мыла…
— А это мои товарищи. Давайте присядем вон на той скамеечке.
— Чего ж на скамеечке? Я в этом доме и живу…
Они повесили плащи, отёрли о половик ноги и прошли в комнату, сели за круглый стол.
— Сейчас по чашечке чайку…
Петельников не успел запротестовать. Без резиновых сапог Анна Григорьевна легко выскочила на кухню. Им даже показалось, что чай там уже кипел. Когда же громадное блюдо
Хозяйка села на четвёртое место.
— По телефону вы сказали, что разговор не про недостачи…
— Нет-нет, — заверил Петельников. — Про скисшее молока.
— Господи, вредительство, что ли, какое?
— Есть подозрения, — солидно заверил Леденцов.
Петельников кивнул: мол, начинай. Леденцов растопыренной пятернёй поставил рыжие волосы дыбом и хитровато спросил:
— Давно молоком торгуете?
— Лет десять…
— Ничего не замечали?
— Чего ничего не замечала?
Анна Григорьевна была женщиной весёлой — на её загорелое крупное лицо то и дело падала улыбка, тут же ею сгоняемая. Видимо, помнила, что говорит с работниками милиции.
— Какой-нибудь подозрительности. К примеру, знаете, как воруют карманники? Обязательно левой рукой в правый карман.
— Не знаю, не воровала.
— Анна Григорьевна, — Кашина откусила печенье, жмурясь от удовольствия, — корицу клали?
— И корицу, и кардамон.
Хозяйка дала свободу улыбке, наконец-то показав, почему не давала ей свободы раньше, — зубы, крупные и редкие зубы, может быть слегка выступавшие. Но они не замечались, отвлекаемые добродушной улыбкой.
— Не подумайте, что мы не можем. Сейчас, знаете ли, наука на высоте, сказал Леденцов, упёршись в хозяйку немигающим взглядом, но продолжая жевать печенье.
— А я и не думаю.
— Допустим, вас убьют, а труп сожгут… Так эксперты по костям скажут, кто вы были — мужчиной или женщиной.
— А могут эксперты узнать по костям, дураком был человек или наоборот? — заинтересовался наукой Петельников.
— Дурак, товарищ капитан, категория не научная.
— Зато реальная, — лениво возразил старший инспектор.
— Анна Григорьевна, плед на тахту сами вязали? — Кашина разглядывала комнату.
— Сама, шерсти было не напастись, — улыбнулась хозяйка во всю ширину лица, позабыв про свои зубы.
Петельников вдыхал запах ванили, а может быть, корицы с кардамоном. В детстве, в их неустроенной семье, никогда ничего не пекли. В квартирах приятелей стоял тёплый дух пирогов. И ванили, а может быть, корицы с кардамоном. С тех пор эти запахи значили для него не только сдобу, а прежде всего семейный уют. Интересно, печёт ли Светлана Пленникова? И любит ли
— Допустим, вашу квартиру обокрали… Эксперт по микрочастицам опознает преступника.
— Уж лучше бы не обокрали.
— Допустим, в парадном на вас напал мужик…
— Ешь печенье, — приказал Петельников.
— Да, угощайтесь, — поддержала хозяйка.
— Анна Григорьевна, одна живёте? — спросила Кашина.
— А как вы узнали?
— По односпальной тахте, — успел вставить Леденцов.
Петельников скосил на него осатанелый взгляд. Леденцов ринулся пить чай мелкими и быстрыми глотками, закрыв лицо громадной чашкой.
Хозяйка вздохнула, адресуя этот вздох Кашиной.
— Одна. Был муженёк…
— Развелись?
— Не человек, а низменность. Посудите сами… Год пил, год сидел и год как вышел. Пораскинула своими потрохами: чего ж так век-то свой заедать?.. И вот одна. Да ведь вы ж ко мне пришли не про муженька слушать…
— Нас цистерна интересует, — согласился Петельников. — Анна Григорьевна, а где-нибудь по дороге не могли её открыть?
— Она ж ко мне приходит опломбированная.
— Ну а во время торговли?
— Господь с вами! На неё лезть надо.
— Почему ж молоко скисло?
— Не ведаю.
— Я вам скажу, — мрачно пообещал Петельников.
— А вы знаете?
— Женщина сквасила его взглядом.
Они ждали её смеха или хотя бы улыбки. Но, помолчав, Анна Григорьевна задумчиво согласилась:
— Глаз бывает очень вредный. В нашем селе Перерытое жила тётка Баиха. Посмотрит на ведро парного молока — и всё, простокваша. Глянет на четверть самогона — и всё, можно не пить, в нём ни одного градуса не осталось. Лягушек взглядом убивала…
— Вредный пережиток, — не выдержал Леденцов.
Петельников воззрился на рыжую копну волос.
— Я к тому, товарищ капитан, что, допустим, ведро можно сквасить и взглядом, а цистерну литров на пятьсот взгляд одного человека не возьмёт.
— Могли плохо и вымыть, — заметила хозяйка.
— А Калязина покупала молоко до прихода в прокуратуру, уже зная, что оно кислое, — добавила Кашина.
Петельников опустил руку в карман, достал несколько фотографий Калязиной и рассыпал из перед Анной Григорьевной:
— Видели эту женщину?
— Нет.
— Молоко она когда-нибудь брала?
— Не запомнилась.
Хозяйка виновато оглядела гостей, которых ей так не хотелось огорчать.
— Анна Григорьевна, я потом запишу рецептик этого печенья? — спросила Кашина.
— Ради бога…
Тут Петельников обратил внимание на это печенье, которого в громадном блюде осталось несколько штучек. Леденцов жевал его с праздничным воодушевлением.
— Корица-то вредна, — буркнул ему Петельников.