Долина
Шрифт:
Но сам-то он пойти никуда не мог. Тогда он стал лингвистом и поставил себе цель: анализом текстов доказать реальность Живой Долины – может, кого-то это зацепит. Пришлось «врубаться» в историю, лингвистику, математику и еще много во что. Так родилась его научная концепция структурных инвариантов. Специалисты полагали, что из нее может получиться серьезная работа высокого уровня. А ему нужны были не научные лавры, а только одно – ходить.
Но в конце концов непрерывная боль доконала его. Он сам сравнивал себя с легендарным кентавром Хироном, воспитателем Геракла, умиравшим от яда в страшных мучениях. Он только успел увидеть свою наспех изданную книжку со сжатым изложением своей незаконченной теории – и ушел навеки в иную долину, где нет боли.
Когда скромный гроб опускали в могилу, в памяти Высокого вдруг всплыли слова старой песни, которую ему в детстве
Высокий стоял и смотрел, как комья земли со стуком падают на гроб. Вот и все, альпинист…
Высотники
На какое-то время книга Хирона стала настольной для группы энтузиастов во главе с Высоким. И они тогда решили все-таки пройти в Живую Долину. В группе Высокого ядро составляли Крис, Ледокол, Арамис, Солдат и еще кое-кто, о ком мы скажем позже. Многие были мастера спорта и КМСы, и о каждом мы постараемся рассказать в свой черед. Эта команда входила в альпклуб Политехнического института «Высота», а их самих нередко звали просто Высотники.
Начать надо было с карты. Пустив в ход все за много лет наработанные связи, они раздобыли копию копии генштабовской карты, но неясно было, насколько она искажена. Вот тут-то Крис, библиотекарь по профессии, всех удивил, раскопав в немецком географическом журнале «Глобус» немыслимой давности довольно подробный рассказ неизвестного человека с оригинальной фамилией Шмидт об экспедиции Живого. Там же была приложена контурная карта района, намеченная тогда топографами экспедиции. Она неплохо соответствовала генштабовской карте, и все сочли это доброй приметой. Откуда Шмидт это все узнал и кто он вообще такой, навсегда останется неизвестным.
В течение нескольких последующих лет они посвящали начало, а чаще конец сезона попыткам пройти в Долину, но все как-то получалось неудачно. Июль-август уходили на спортивные восхождения и работу в качестве инструкторов в альплагерях. На Долину у них оставалась неделя в конце августа, ну десять дней, не больше, потому что в начале сентября там, в районе Ближнегорья, всегда почему-то начинался длинный сезон дождей. В это время любые передвижения в горах становились и мучительными, и опасными, и идти в Долину было практически невозможно. Но этой недели для альпинистов такого класса было бы вполне достаточно. Было бы, но…
В первый раз, как только компания Высокого, завершив плановые восхождения, собралась уже было в Ближнегорье, ее вдруг внезапно вызвали на серьезные спасательные работы. Две группы разрядников зависли из-за непогоды на высоте 4800 метров. Спасработы – это святое, неделя ушла на эвакуацию больных, раненых и погибших, так что на Долину времени не осталось.
В начале следующего года автобус, в котором группа ехала в Ближнегорье, упал в кювет, несколько пассажиров из местных пострадали. С альпинистами ничего не случилось, но сначала на доставку пострадавших в больницу ушло время, а потом у них вышел конфликт с местным следователем. И тот сперва взял с них подписку о невыезде, пока не дадут показаний, а затем куда-то уехал, и опять сезон для поисков Долины был потерян.
А в конце лета того же года, когда они собрались повторить попытку пройти в Живую Долину, как раз перед выходом, Высокого и еще двоих срочно вызвали в родную фирму для расследования страшной авиакатастрофы, и опять у них все сорвалось.
После этого народ как-то совсем приуныл.
Кое-что о Крисе
Как-то осенью Высотники в очередной раз выпивали. Обсуждали восхождения, вспоминали погибших летом. За окном дождь,
Автор давно был знаком с ним. Крис был другом детства Высокого. Позже через него автор познакомился как с Высоким, так и с другими альпинистами, и многое о тех событиях узнал от него. Крис был на вид чуть полноватый и грузноватый человек, слегка даже сутулый, с часто чуть склоненной набок головой, с милой улыбкой и добродушным характером. Он работал в Главной Библиотеке старшим научным сотрудником, защитил кандидатскую по скандинавским сагам и увлекался средневековой мистической литературой. Был он лентяй и сибарит, остроумный, нередко ядовитый, любитель и любимец женщин, и все такое прочее.
Но каждую весну Высокий брал его за шкирку и заставлял тренироваться и готовиться к новому сезону в горах, где Крис уже выглядел совсем другим – собранным и волевым. Следуя за Высоким, он, хотя и не стал альпинистом столь высокого класса, но КМСа выполнил и в этой компании был абсолютно своим.
После летнего сезона он с чистой совестью гордо возвращался к своему обычному образу жизни, главным образом к охмурению библиотечных (и не только) дам как рассказами о своих восхождениях, так и обсуждением вечно актуального вопроса, был или нет Джон Ди любовником королевы Елизаветы Первой, ну и всяких тому подобных тем.
А еще у Криса было одно редкое и неожиданное качество, о котором до поры мало кто знал. Если какие-то люди, обманувшись его мягкой и совершенно мирной внешностью, думали безнаказанно обидеть его или, еще хуже, его даму, то они очень быстро жалели об этом. Дело в том, что Крис был феноменально сильным бойцом.
Несколько слов курсивом. Случай в кабаке
За несколько лет до того в кабаке «Веселый Гусь» к альпинистам привязалась местная шпана. Кто-то с кем-то поругался, и назревала драка. Десять местных против шестерых альпинистов. Крис со своей милой улыбкой начал всех успокаивать, и ему это почти удалось, все уже как будто утихло, но тут один из отморозков ударил его в лицо кулаком с зажатой в нем связкой ключей.
Крис вдруг выгнулся, напружинился, как кот, и стал обходить гада по кругу, внимательно глядя на него и сплевывая кровь. Лицо у него стало такое, каким его еще никто не видел. Все поняли – сейчас будет страшное дело. Кто-то из своих рванулся: «Не надо!», но Крис оттолкнул его и хрипло крикнул им: «Не лезь!» Отморозок же, детина килограммов за сто весом, с приплюснутым носом, достал большой кривой, с самодельной рукояткой нож. «Фраерок-то у нас какой резвый, ну, прям пионер-герой, – гундосил он, кося под блатного. – Ща умою тебя, фраерок». И он двинулся вперед, полоснув ножом воздух слева направо – ха! И еще с шагом справа налево – ха! И снова слева направо – ха! – и почти одновременно с этим звуком ботинок Криса черной кувалдой врезался ему в левый висок, и детина мешком рухнул на пол. Секунд пять все стояли молча, настолько происшедшее впечатлило всех. «Еще желающие есть? – прохрипел Крис. – Нет? Ребята, нам пора!»
– Ну, здорово ты его, – восхищался потом, по пути домой, один из альпинистов, Арамис, – когда он третий раз махнул, у меня все оборвалось, я думал, тебе крышка. Но как же ты успел?
– «Но Кристобаль Хунта успел раньше», – торжественно процитировал кто-то, и все захохотали.
– А кто это? – спросил наш герой.
– Это волшебник был такой. И боец.
– Классику не знает! Ну, да что с гуманитария взять, ему бы только своих розенкрейцеров читать или, там, Майстера Экхарта, ну, вот просто дикий человек совсем. Высокий, дай ты ему «Понедельник», а то ведь помрет невеждой, – нежно посмеивались друзья.
Не сказать, чтобы уж вся вышеупомянутая книга знаменитых братьев, но конкретно данный персонаж ему чем-то понравился, и вот так наш герой стал называться Кристобалем Хунтой, а затем просто Крисом. Впрочем, иногда он плел своим дамам, что получил прозвище по названию старинного малайского кинжала с волнистым лезвием. Сочетание плавности и остроты! – это производило на женщин должное впечатление.