Долина
Шрифт:
– Ой, блин, похоже, нет!
«Ну, вот и все, готов парень. И мне тоже теперь п…ец», – с ужасом подумал старший инструктор и, отвернувшись, снял шапку.
– Почему это у меня нет пульса? – вдруг раздался обиженный голос. – У меня есть пульс.
Раздался всеобщий крик. Старший инструктор, не веря себе, обернулся. Новичок уже сидел, стащив с себя отцовскую военную ушанку, над которой, когда он приехал, смеялся весь лагерь.
– Зачем она тебе? – приставали тогда к нему девчонки. – Ты же в ней на лешего похож.
– У меня было воспаление среднего уха, – отвечал он мрачно. – Я обещал маме
А вот сейчас, получается, ушанка-то как раз и спасла его. Зато на темени вырастала каких-то жутких размеров шишка. Народ, счастливый, что все хорошо кончилось, шумел вокруг. Инструктора нервно курили, у кого-то дрожали руки.
– Лед, лед прикладывай!
– Он уже приложил ледышечку – вот эту самую бульбу.
Все вокруг захохотали.
– Ой, смотрите, смотрите, здесь трещина! А льдина-то раскололась!
– Ну, ты же просто ледокол, парень!
Раздался дикий хохот. Все ржали, не переставая, минуты две, разряжали нервяк.
Эта история о крепкой голове и расколотой льдине (ну, конечно же, трещина там уже была раньше!) как-то сразу стала байкой, известной во многих альплагерях.
Так и родился Ледокол. Добрый, несколько наивный провинциальный парень, ставший студентом Политеха, он впоследствии на Кордах чем-то глянулся Высокому, и тот взял парня в свою команду. Ледокол вырос в отличного альпиниста, но мастером не стал, а КМСа получил лишь с большим трудом. Дело в том, что ему в силу его характера тяжело давалось руководство группой, а это было необходимым условием для получения высоких разрядов. Но членом любой группы он был очень хорошим и, главное, очень надежным.
И дальше слава Ледокола, как незаурядной личности, не угасала. Он постоянно ухитрялся попадать в разные истории и приключения, он постоянно ушибал голову, руки и ноги, из любой экспедиции возвращался в синяках, шишках и шрамах. Он ухитрялся пораниться там, где не поранится даже младенец. Но никогда ничего серьезного, только однажды случился перелом мизинца руки. Ледокол говорил:
– Я, может быть, сливаю свою непруху по частям. Подумаешь, десять шрамов. Это же лучше открытого перелома ноги.
Ну что ж, с этим трудно было спорить.
О нем рассказывали кучу смешных историй, по большей части выдуманных. Он стал заметной частью альпинистского фольклора. И его все любили, хотя часто добродушно посмеивались. Но это ведь тоже часть любви.
Дровосек, Скалолом, Ледокол с ледорубом, Icebreaker, еще всякие разные прозвища. Анекдот: «Ледокол столкнулся с Ледоколом. Один потонул, у второго – шишка». Раз на Тянь-Шане он попал в небольшое землетрясение. Отсюда шутка: «Ледокол не боится гор, это горы трясутся от страха, когда идет Ледокол».
Особенно прославила его легендарная фраза, сказанная им в одном из походов. Тогда из-за нелепой случайности улетел в пропасть рюкзак с большей частью продуктов, а оставалось еще два дня нелегкого пути.
– Еды у нас больше нет, – мрачно сказал командир группы.
– Зато теперь у нас есть пища для размышлений, – вдруг задумчиво произнес Ледокол.
Все долго и нервно смеялись, и до конца пути эти слова очень поднимали настроение зверски голодным путешественникам.
Зато попытки как-то нехорошо,
Но в таких случаях обычно было кому прийти ему на выручку. Парочки ядовитых реплик Криса, Высокого или еще кого-то из ребят хватало, чтоб отбить у любого охоту обижать Ледокола.
Так, однажды Крис своими насмешками заставил практически сбежать с Корд одного расфуфыренного попугая из ДипАкадемии, вздумавшего посмеяться над некоторыми провинциальными словечками Ледокола.
– Я давно заметил, – сказал Крис, озабоченно глядя куда-то в ночное небо, – что некоторым личностям удивительно подходит фамилия Злопых…ев.
После этого даже дружки расфуфыренного катались по земле от хохота. А сам он вскочил, задыхаясь от ярости, хотел что-то крикнуть, затряс кулаками, а потом убежал. Больше он на Кордах не появлялся.
По этому поводу можно вспомнить еще немало забавных историй, но некоторые настоятельно советовали автору не отвлекаться.
Автор, пожалуй, уже достаточно сказал о Ледоколе, но одну важную вещь стоит добавить. Высокий как-то был членом аттестационной комиссии при Спорткомитете и на это время получил доступ к личным делам всех альпинистов страны. Как раз в том году бурно обсуждалась проблема несчастных случаев в альпинизме, уж очень много их стало. По этому поводу разные источники приводили много противоречивых статистических данных, надежность которых была весьма сомнительна. Высокий сам зарылся в картотеки, потратил много времени и сделал ряд неожиданных наблюдений. Одно из них было таким: ни в одном восхождении с участием Ледокола никто не погиб и не получил серьезных травм.
Почему это было – Высокий не мог объяснить, но твердо верил, что это не случайно. Людей с таким же талантом было мало. Ни сам Высокий, ни Саныч подобным качеством, увы, не обладали, хотя вины на них не было. И после этого Высокий старался всегда брать с собой Ледокола, всячески о нем заботился и защищал.
– Не обижайте Ледокола, люди, – часто повторял Высокий.
В той же картотеке Высокий сделал и несколько очень печальных статистических наблюдений относительно некоторых известных людей, но об этом он никогда никому не говорил.
Долина, Долина!
Но вернемся к воплю Ледокола из зарослей. Как выяснилось, он наступил в зарослях на какой-то сук, тот обломился, и наш герой рухнул и растянулся куда-то вниз головой по склону, вдобавок ушибив ногу и запутавшись в высоких прочных травах. Поспешивший на помощь Высокий начал вытаскивать его, ругаясь не на шутку:
– Ну, ведь нарочно так все не запутаешь, как ты запутал случайно! Ну, как же ты, блин горелый, всегда ухитряешься вляпаться!
Высокий сильно опасался, что Ледокол все-таки сломал себе что-нибудь, но Ледокол остался в своем репертуаре. Выдранный лоскут из штормовки, плюс сильный ушиб правой голени, плюс глубокая рваная царапина на щеке, но более ничего серьезного не случилось.