Дом смерти
Шрифт:
— Смотри, — тихо говорит Клара.
Сначала я ничего не вижу, а потом замечаю полоску света между покрытым травой бугром и вершиной утеса.
— Нам надо возвращаться.
— Всего на минутку! — Она бежит на обрыв, я следом. — Там наверняка причаливают катера. — За обрывом действительно виднеются какой-то дом и широкий причал, врезающийся в берег. — Только посмотри — оттуда дорога ведет прямо наверх. — Подъем здесь более пологий, чем в других местах. От причала до того места, где мы стоим, ведет гладкая утрамбованная грунтовка. — Как думаешь, в этом доме кто-то
Клара так говорит, словно мы живем в каком-то сказочном замке, а не в Доме смерти.
— Может быть. Должен же кто-то указывать путь к берегу, — выдумываю я на ходу. О лодках я ничегошеньки не знаю.
— Надо узнать, когда в следующий раз доставят продукты. — Она уже не улыбается. Глаза задумчиво сощурены. — Мы могли бы сбежать на лодке. Уедем туда, где нас никто не знает, и доживем остаток дней, как захотим.
Я не знаю, что ответить. В голове слишком много мыслей. Но пока над нами висит тень дома, одна все-таки звучит яснее остальных: какие бы планы мы ни строили, для начала надо дожить до следующей доставки продуктов.
— Пойдем, — говорю я и тяну ее за руку, как ребенка.
Не хочу, чтобы нас поймали. Не хочу играть в «Орел или решка» с Кларой.
Спину пригревало солнце, а кожа зудела от высохшей соли. Снова и снова они забегали в море и с криками и воплями выбегали обратно на берег. Вода была такой холодной, что смех так и рвался из груди. Мама даже пару раз выругалась, бросаясь в волны вслед за Тоби, лишь бы поскорее пережить шок, а потом, визжа, выскакивала на песок, отчего он смеялся до слез.
Ему было тринадцать. Наверное, в таком возрасте уже не радуются отпуску в компании родителей, но школа осталась в другой эре, а те две недели на море были бесподобными. Долгие дни на залитом солнцем пляже, поездки в аквапарк, на ярмарки и в цирк, тонны сахарной ваты, мороженого и пакетиков с жареной рыбой и картошкой, бесконечные прогулки по мощеным улочкам с магазинами, в которых полно сувениров и украшений ручной работы, и кафешками, где подают чай со сгущенкой и слойки с мясом. В домике, который они снимали, были джакузи и целая полка с дисками. Каждый вечер они играли в карты или сидели вместе на диване и смотрели фильмы, пока не засыпали прямо перед телевизором.
Иногда в детстве Тоби хотелось, чтобы у него был брат. Или даже сестра. Они бы играли вместе… Но те дни давно прошли. Он не мог себе представить, чтобы в их семье был кто-то еще. Чтобы папа так же ерошил чьи-то волосы, как ерошил у него на макушке. Чтобы мама еще кому-то улыбалась с такой любовью, что у нее морщился нос. Они были его родителями. И только его. И Тоби был счастлив, что они у него есть. Они любили его, а он любил их. Конечно, со временем он перестанет так явно демонстрировать эту любовь — он уже чувствовал зов «крутости» и желания тусоваться с друзьями, а не с родителями. Но в то лето взросление откладывалось на неопределенное будущее, а побыть с мамой и папой казалось самым настоящим
Сегодня был последний день. Папа лежал в шезлонге и читал какой-то старый шпионский триллер, а Тоби с мамой бродили по пляжу, выискивая красивые ракушки, которые потом заберут домой.
— Тоби, смотри! — позвала мама.
Он как раз ходил по отмели, снова и снова радуясь тому, как набегающие волны вымывают из-под ног песок. Смотрел на отблески солнечных лучей на воде и ни о чем не думал, как это бывает, когда вокруг тепло и ни на небе, ни в мыслях не сгущаются тучи.
— Иди сюда! Я кое-что нашла!
В руку Тоби легло что-то черное и кожистое на ощупь. Продолговатая штуковина с четырьмя длинными мягкими зубцами с обеих сторон.
— Что это такое? — спросил он, стирая с гладкой поверхности песок.
— «Русалочий кошелёк». Говорят, русалки иногда забывают их на берегу, когда возвращаются в воду. Вроде как сумочку забыть в гостях. А моряки специально их ищут, на удачу.
— Нет на свете никаких русалок, — саркастично заметил Тоби.
— С чего ты взял?
— Да все об этом знают!
Ему было тринадцать. Поздно верить в сказочное волшебство, Деда Мороза и Зубную фею. Может быть, где-то в глубине души он еще верил в страшного полтергейста, но только по ночам, когда не мог уснуть.
— А что это на самом деле? — спросил он.
У мамы поникли плечи, как будто ветер перестал надувать ее паруса, потому что сын уже вырос.
— Яйцевая капсула. Рыбы откладывают туда икру, а потом появляются мальки, которые могут плавать самостоятельно. Но мне больше нравится версия про русалок.
Несколько секунд Тоби смотрел на то, что лежало в его руке. Мама поднялась на ноги и пошла по берегу.
— Мам! — крикнул он.
— Что?
— А давай положим его туда, где ты нашла. Вдруг русалка вернется и будет искать свой кошелек.
Мамино лицо озарилось улыбкой, от которой она выглядела, как подросток, а не женщина в преклонном возрасте за тридцать. И Тоби был счастлив. У него самая лучшая мама на свете, и если она хочет, он поверит в какое угодно волшебство.
— Предлагаю взять папу и съесть по мороженому. Я еще точно не все попробовала, — предложила мама, закапывая «русалочий кошелёк» во влажный песок. — Это же наш последний день. Можем наедаться до отвала! Идет?