Дом в овраге
Шрифт:
Я лег на матрац и закрыл глаза. Я пытался представить себе мать, отца, всю нашу веселую, дружную семью, то время, когда мы были вместе. Однако вместо матери воображение рисовало скелет в истлевших лохмотьях, а отец неизменно превращался в оборотня с оскаленной пастью.
Возле дверей кто-то завозился, и я подскочил. Кто там?! Неужели эта сумасшедшая стерва пришла за мной?!
Дверь открылась, и в комнату вошла Маша, держа в руках какой-то рюкзак. Она все еще была наряжена в клоунский костюм, но грима на ее лице не было.
Маша скинула рюкзак и начала снимать с себя маскарад. Движения ее были вялыми, какими-то заторможенными, будто она делала это все во сне.
– Что с ребятами? – отважился я задать вопрос.
– Герасима уже нет, – буднично ответила она, скидывая огромные башмаки с налипшей травой. – Алекс тоже доходит.
– Ты убила Геру? – спросил я, чувствуя, что мои глаза влажнеют.
Маша помотала головой:
– Я предоставила им выбор. Лариса хотела пить. Я вскрыла вену на шее Геры, а ей дала медикаменты. У нее было два варианта – спасти своего жениха или утолить жажду кровью. Она выбрала второе.
Я, не мигая, смотрел на переодевающуюся девушку.
– Он бы мог выжить. Но все вышло так, как вышло, – продолжала Маша. – Он умер от потери крови.
– Что с Ларисой? – спросил я, не узнавая свой голос, он напоминал хрип больного пса.
– Я сделала ей трепанацию черепа. Попрактиковалась, скажем так.
С этими словами Маша сунула руку в рюкзак и вытащила целлофановый пакет, в котором лежало что-то полукруглое, красное. Она вытащила предмет из пакета и швырнула его в мою сторону. Это «что-то» закрутилось возле клетки и остановилось, покачиваясь, как папье-маше.
– Что это?..
– Черепушка, Арч. Между прочим, Эдвард Гейн в свое время из черепа сделал себе миску и ел из нее.
– Лариса умерла?
– Пока нет, но она не в себе. Мозг засыхает очень быстро, Арч.
Я чувствовал, что еще немного, и я надую в штаны от страха.
– Знаю твой следующий вопрос. Ты спросишь про Алекса, так? Он тоже пока жив, но уже рядом с чертой.
Маша снова залезла в рюкзак и вытащила свернутый кнут. Распрямила его, слегка щелкнув в воздухе. Он извивался в ее руке как живой, как опасная змея, на конце которой была полоска грубой кожи с вплетенными загнутыми крючьями. У меня по коже пошел мороз.
– Знаешь, откуда появилось выражение «подлинная правда»?
Я молчал.
– На Руси существовало наказание в виде битья кнутом, он назывался «длинник», отсюда и выражение. Но этот кнут, с гвоздями, изобрели в Древнем Египте. Ходили слухи, что жертва умирала после десятого удара таким кнутом. Твой друг пока не познакомился с ним, но я думаю, сейчас самое время.
– Не надо, Маша, – разлепил я губы.
– Надо, Арч. Я же должна установить «подлинную
Я ничего не ответил, кусая губы.
– Отвернись, Артур. Я буду переодеваться. Не обижайся, но я стесняюсь тебя.
Я повернулся к ней спиной.
– Опытный палач мог истязать преступника несколько дней, – услышал я ее голос. – И тот умирал в страшных мучениях. А мог убить одним ударом кнута. Просто необходимо знать нужное место и уметь попасть в него. Бывали виртуозы, которые одним ударом плети превращали кирпич в пыль. Можешь себе такое представить?
– Когда ты займешься мной? – спросил я, холодея.
Маша засмеялась:
– Всему свое время, Артурчик. Можешь повернуться.
Я посмотрел на Машу, на ней было надето ярко-зеленое платье. Волосы разделены на прямой пробор и двумя забавными хвостиками свисали на плечи. На ногах – розовые туфли.
– Как я выгляжу?
– Хорошо.
– Так я и думала. Ты всегда славился комплиментами.
Она накрасила губы, подвела ресницы и неожиданно резко приникла к решетке:
– А ведь я все знаю, Арч.
Я непроизвольно отступил назад.
– Это был ты. Я знала это с самого начала. Просто я думала, что у тебя хватит мужества признаться мне в этом.
Я подавленно молчал. А что тут было говорить? Ваша карта бита, сэр.
– Я ничего с ними не делала, – вдруг сказала она мягко. – Не пугайся, Артур. Они все живы, я и пальцем не дотронулась до твоих друзей.
– Как я могу верить тебе?
– Не волнуйся, я докажу тебе это.
– Но я же слышал крики! – завопил я. На губах Маши заиграла хитрая улыбка:
– Голоса записаны, ты слышал магнитофон. Правда, реалистично?
– Куда уж реалистичнее, – пробурчал я. – А это чье в таком случае? – я кивнул головой в сторону страшного «папье-маше», стекающий ручеек крови образовал на полу крошечную лужицу.
– Это друг медового тортика. Я убила его и решила потренироваться. Ведь надо же было мне с чего-то начинать. Я врач, ты юрист...
Маша запнулась и отвела взгляд. Я видел, что она хотела что-то сказать, но не решалась.
– Что ты собираешься предпринять? Не будешь же ты держать нас тут вечно, – попробовал я вразумить ее. – У Вики брат в розыске работает, он наверняка уже тревогу забил!
Маша глубоко вздохнула, словно набираясь смелости.
– У меня к тебе предложение, Артур, – наконец сказала она. Я удивился, заметив, как она изменилась – голос стал теплым и мягким, глаза излучали привязанность, и теперь передо мной стояла та самая Лера, с которой я впервые познакомился тогда, когда ее чуть не задавили.
– Что тебе надо? – спросил я, гадая про себя, не соврала ли она мне про ребят.
– Ты еще не понял? – негромко спросила она и обхватила руками решетки.
– Что я должен понять?