Дом в овраге
Шрифт:
– Ты простишь меня? – прохрипел Гера, подползая к ней.
– Я... люблю тебя, – как в трансе ответила Лариса. Слезы не переставая текли по ее красивому личику. Гера схватил ее за плечо.
– Герыч, что ты делаешь? – заорал Алекс, и Лариса, словно очнувшись от гипноза, вскочила на ноги и бросилась в угол клетки.
Гера застонал, развернувшись.
– Пошла последняя минута, – сказала Маша. – Боже, какие вы ничтожества! Такая мелочь, какие-то глаза... Блевать хочется, глядя на вас.
– Иди на хер! – взревел Алекс, тряся свою клетку. – Что ты творишь, гадина,
– Осталось сорок пять секунд, – механическим голосом произнесла Маша.
– Лариса, прошу тебя, – взмолился Гера. – Подойди ко мне.
Девушка рыдала, отвернувшись от парня. Я замолотил по стене, крича, чтобы Маша остановилась. Она улыбнулась и приветливо помахала мне рукой.
– Я люблю тебя, Лариса, – плакал Гера. – Господи, прости меня.
– Двадцать секунд, – Маша была неумолима.
– Выпусти нас!!! – рычал Алекс. Клетка ходила ходуном, и мне казалось, что вот-вот он сломает ее.
– Пожалуйста, не нужно, – проскулила Лариса, повернув мокрое от слез лицо к Маше.
– Десять секунд.
– Сука!!! – брызгал слюной Алекс.
– Помогите, – прохрипел Гера. Спица выпала из его пальцев. – Лариса...
– Пять, четыре, три...
– Не надо, – шептала Лариса.
Бах!
Мгновенье Гера удивленно и даже как-то обиженно смотрел на Машу, потом упал на бок. Маша подобрала с пола гильзу и положила ее на столик. Лицо девушки было бесстрастным, словно высеченным изо льда.
– Выходи, Лариса.
Девушка не двигалась.
– Выходи, – мягко повторила Маша. – Ты свободна. Я держу свое слово.
На негнущихся ногах, словно робот, Лариса вышла из клетки. Она так низко опустила голову, что со спины казалось, будто ее нет вовсе. Длинные красивые волосы свисали неряшливыми паклями.
– Иди, и бог тебе судья, – сказала Маша, выпуская девушку на улицу. – Но на твоем месте я бы заняла один из гробов, что стоят снаружи. Выбери себе подходящий.
– Пожалуйста, замолчите, – тихо сказала Лариса. Она вышла, даже не посмотрев на тело Геры.
Алекс с искаженным ненавистью лицом провожал Ларису, потом повернулся к Маше.
– Тварь, – процедил он.
– Да, тварь, – со скорбью в голосе согласилась с ним Маша. – Ну а теперь будем разбираться с тобой, Шварценеггер. Ты сам прыгнешь в колодец или мне тебя заставить?
– Я е...л тебя в рот, уродина, – с отвращением сказал Алекс. – Иди сюда, и я сделаю из тебя фарш.
– Было бы интересно на это посмотреть, – засмеялась Маша, снова подходя к столику. Я еще раньше обратил внимание, что на нем стояла какая-то тарелка, накрытая сверху крышкой. Она сняла крышку, и я увидел, что в тарелке лежит большой камень.
– Что там? – с подозрением спросил Алекс.
– То, чем ты в меня швырялся, Саша. Помнишь нашу игру в салки?
– И что? – набычился Алекс, исподлобья глядя на Машу. Она открыла клетку и положила камень на пол. Алекс недоверчиво смотрел на все это, ожидая какого-то подвоха.
– Я тоже предлагаю тебе выбор. Видишь этот камень? Кинь его в меня. Ты ведь этого хотел шестнадцать лет назад? Только помни, у тебя один бросок. Если ты убьешь меня, твое счастье. Если ты
Только с третьего раза Виктор нашел нужный поворот. Его «девятка» загромыхала по лесной дороге и вскоре остановилась – дальнейший путь преграждали две машины. Одна – «Мазда», почти новенькая, и запыленная «Нива». Мужчина остановился возле отечественного автомобиля, внимательно его разглядывая. Он сразу узнал эту машину. Этот брелок на зеркале в виде миниатюрного футбольного мяча он когда-то сам подарил владельцу «Нивы». Да и слегка помятый бампер был ему знаком. Автомобиль принадлежал Малышеву-старшему, а после его исчезновения на нем ездил Артур.
Через минуту он обнаружил спрятанный в кустах мотоцикл. Дорогая штучка. Интересно, чьи «Мазда» с мотоциклом? По крайней мере среди знакомых его сестры никто не владел таким транспортом. Может, это друзья Артура?
Виктор развернул карту. Все сходилось. Несколько лет назад тут, в этих краях, существовал поселок Вербы, но молодежь в нем не задерживалась, а старики вымерли сами, и место это считалось безлюдным. Изредка кто-то приезжает на пикник, но не более того. Виктор обратил внимание на измятую траву, которая вела в подлесок, и зашагал вперед.
Через несколько минут он был возле оврага. Он стоял и с изумлением глядел на дом, к которому вела дорожка из громадных камней. Сооружение плотным кольцом окружали деревья и густые заросли, но даже отсюда было видно, что это странный дом. В нем не было окон, он был массивным, каким-то неуклюжим, словно какой-то сундук или... ловушка – прошептал внутренний голос. В лицо ударил порыв ветра, рука милиционера опустилась на рукоятку пистолета. Он шагнул на дорожку из камней.
Он сразу уловил тяжелый запах разлагающейся плоти и ускорил шаг. Его взору предстали покосившиеся качели, высокое деревянное сиденье вымазано серой мерзостью, по которой ползали мясные мухи. Рядом валялась стеклянная банка, внутри которой все шевелилось, как живое, и, лишь присмотревшись, Виктор понял, что это насекомые.
Он обошел дом, наткнувшись по дороге на гробы. Присвистнул. Рука скользнула к кобуре. Четыре штуки, интересно, кого в них собрались хоронить?!
Рядом с гробами лежало чье-то тело, укрытое скатертью. Виктор приподнял край, оцепенев. Труп мужчины, верхушки черепа как не бывало, подсохший мозг облепили муравьи. Он закрыл лицо мертвеца и вернулся к входной двери. Она была закрыта, и он уже хотел стрелять в замок, как в кустах услышал какой-то шорох. Он неслышно проскользнул в заросли и тут же наткнулся на два человеческих тела. Один – в грязном, разодранном костюме клоуна, разложение уже шло полным ходом, изо рта торчал черный кончик языка, лицо вздулось, как от укуса змеи. Второй человек был полностью голым, и он еще был жив. Левой рукой он был пристегнут к кисти трупа. От Виктора не ускользнуло, что вся рука «клоуна» была обглодана.