Дом
Шрифт:
Биллингтон повернулся к ней:
– А теперь позвольте представить вам Лори Митчелл.
Снова кивки.
Работник обвел удовлетворенным взглядом обеденный зал, и улыбка у него на лице растянулась так, что Лори стало не по себе.
– Наконец мы собрались все вместе. – Биллингтон опять поклонился. – Я отправляюсь готовить вечернюю трапезу и оставляю вас одних, а вы, ребятишки, тем временем познакомьтесь друг с другом.
Он удалился на кухню, и, как только за ним закрылась дверь, все пятеро разом заговорили. Никто не тешил себя надеждой на то, что они действительно остались одни, что
Сторми первым высказал вопрос, который больше всего всех беспокоил.
– Твою мать, что здесь происходит?
Все заговорили разом. Через несколько минут Лори подняла руки, останавливая беспорядочный гвалт.
– Тихо! По одному, пожалуйста!
Остальные умолкли, выжидающе смотря на нее, и ей пришлось взять на себя роль лидера. Лори ничего не имела против – на работе она успела усвоить, что любое дело будет сделано лишь в том случае, если руководить будет только один человек, – но в данном случае она, как и все остальные, пребывала в полном неведении и была совершенно неспособна возглавить усилия, направленные… на что? На то, чтобы организовать бегство? Чтобы узнать, что кроется в сердце Дома? Лори не знала, что хотят остальные.
Тем не менее она может председательствовать на обсуждении, поддерживать некое подобие порядка, вкладывая в общий котел свои организаторские способности.
– Итак, – сказала Лори, обведя взглядом лица сидящих за столом, – кто хочет высказаться первым?
Как оказалось, все в детстве знали Биллингтона, Биллингсли, Биллингхэма или как там его, черт побери. Когда Сторми описывал свою жизнь в Нью-Мексико, все одобрительно кивали, соглашаясь с ним. Хотя отдельные детали в каждом конкретном случае отличались, лежащая в основе канва была одна и та же, и Лори поняла, через что ему пришлось пройти.
То же самое было справедливо в отношении Марка, путешествовавшего на попутных машинах по Западу; в отношении Нортона в Айове и Дэниела в Пенсильвании.
После чего Лори поведала свою историю.
И ее все также поняли.
Лори тотчас же прониклась к остальным чувством родственной близости. Не то чтобы они были близкими родственниками, разлученными в раннем детстве, которые вдруг снова обрели семью; и все же в определенном смысле все обстояло именно так, и всех их объединяли тесные узы.
Один только Марк остался в стороне. Он был значительно младше всех остальных, однако, хотя причина могла крыться именно в этом, Лори так не думала. Марк казался… каким-то другим; он более спокойно относился к происходящему, словно принимал и даже на каком-то уровне понимал это. В отличие от остальных, Марк вел себя так, будто все это не было ему совершенно чуждо, и хотя Лори не сомневалась в том, на чьей он стороне, хотя она понимала, что он такая же жертва, как и остальные, Марк был единственным, в чей рассказ она поверила не до конца. Лори не думала, что он лжет, однако ее не покидало чувство, что он о чем-то умалчивает, не говорит всю правду.
И это породило в ее отношении к нему определенную сдержанность.
После того как все выложили о себе всю подноготную, они ни на йоту не приблизились к пониманию того, что
Помимо различий в местонахождении, что бросалось в глаза в первую очередь, была еще разница во времени прибытия в Дом. Первым на это обратил внимание Дэниел, и когда Марк закончил свой рассказ, он спросил:
– Давно вы здесь?
– Со вчерашнего дня, – пожал плечами тот.
– А какой это был день? – настаивал Дэниел.
– Что вы имеете в виду?
– Когда вы сюда приехали?
– В субботу.
– Сегодня пятница, – тихо произнес Дэниел.
– А число какое? – спросил Сторми. Порывшись в карманах, он достал билет на самолет. – У меня сегодня четверг. Я прилетел в Чикаго вчера, девятого сентября.
– Сегодня пятница, восемнадцатое сентября, – сказал Дэниел.
– Твою мать… – пробормотал Марк, плюхнувшись на диван.
– Вы полагаете, что пробыли здесь всего один день, однако мои часы показывают, что прошло уже больше недели.
У Лори разболелась голова. Сколько они ни говорили, они по-прежнему оставались в темноте. Им никак не удавалось собрать свои рассказы воедино, получить из хаоса какой-то порядок.
– Так где мы находимся? – тихо промолвила она. – И когда?
Дверь с кухни распахнулась, и вошел… Биллингтон? Биллингсон? Биллингс? Биллингсли? Биллингхэм? – с подносом с закусками.
Дэниел повернулся к нему.
– Что это? – резко спросил он.
Слуга только фыркнул.
– И как вас зовут? – спросил Нортон. – Похоже, у нас на этот счет противоречивая информация.
– Мы будем звать его просто мистер Билл, – предложил Сторми.
Лори почувствовала себя немного лучше. Юмор несколько разрядил ситуацию, сделал ее не такой мрачной, не такой жуткой.
– Можете называть меня мистер Биллингс, – ответил работник тоном, не допускающим возражений. – Это фамилия, под которой я известен в настоящий момент.
Он поставил поднос на стол.
– Что происходит? – спросил Дэниел.
– Вы хотите узнать, что происходит? Хотите узнать, зачем вы вошли в Дом в Драй-Ривер, штат Аризона? – Биллингс кивнул на Марка. – А вы вошли в Дом в Чикаго, штат Иллинойс, – кивок в сторону Сторми, – однако сейчас оба вы здесь? Вместе с остальными?
– Такая мысль приходила нам в голову, – сухо подтвердил Сторми.
– Это потому, что Дома становятся сильнее. Они почти достигли полной силы.
Лори посмотрела на работника. Ей приходилось постоянно напоминать себе, что он является одновременно пятью различными людьми, для каждого из присутствующих он разный, и осознать это в полной мере было очень нелегко. Разумеется, общие моменты присутствовали, но были и различия, а также разная динамика взаимоотношений с этим человеком, разные воспоминания, связанные с ним, разные фамилии. Пожалуй, это было все равно что смотреть на отдельные грани огромного бриллианта с пяти различных ракурсов. Или можно было вспомнить старую притчу про трех слепых и слона.