Доминатор
Шрифт:
Двое молодых людей, Канем, снова поднявшийся на ноги, и Фодио, стоявший на коленях, массируя пах, тоже поняли. Они уже знали, что пробудили нечто, незнакомое им, и не знали, как с этим справиться. И все же они не убегали. Они знали, но не могли поверить. Их было двое против одного, и их мозги, лишенные первобытного понимания, подсказывали, что инстинкты, вероятно, ошибаются.
Фодио встал, сказал что-то брату и шагнул вправо. Канем двинулся вперед, слегка изогнувшись в талии. Уайльд коротким взглядом выверил расстояние, повернулся к Фодио, и замер. В ночи раздался истошный вопль, казалось, что его можно было увидеть, что он прорезал предутреннюю тьму подобно лучу прожектора, и закончился душераздирающим рыданием. Он донесся из леса, рядом с которым они находились. Кричала женщина.
Несколько мгновений
Канем взмахнув руками, вцепился обеими ладонями в запястье Уайльда, а тот, задыхаясь от пульсирующей боли в гениталиях, но стараясь не обращать на нее внимания, вонзил пальцы еще глубже, а левой рукой нашел горло африканца. Безжалостные железные пальцы вторглись в мир невероятной мягкости. Молодой человек издал болезненный булькающий звук, и Уайльд почувствовал, что руки Канема ослабли.
Канем упал, прижимая обе руки к ослепленному глазу. Фодио откатился в сторону от Уайльда, вскочил на ноги, и в ужасе уставился на брата. Уайльд стоял на его коленах; из его паха, отдаваясь в ноги, исходили волны боли, по сравнению с которой ощущения в разбитом лице значили не больше, чем укус москита. Он подполз к Канему и еще раз схватился за незащищенное горло. Фодио ринулся было вперед, и Уайльд отшвырнул его в сторону одним коротким ударом правой руки, не разжимая левой, пальцы которой смяли трахею. Тело Канема дернулось и вытянулось во всю длину.
Фодио шел по кругу, обходя этих двоих — живого и мертвого. Он искал оружие. Ночь качалась перед глазами Уайльда. Каждая капля дождя, упавшая на голову, отдавалась как удар дубинки. Земля у него под ногами вдруг встала дыбом, перевалилась с боку на бок и снова опустилась на место. Его вырвало, но он не выпускал горла противника. В отдалении он снова услышал ужасный предсмертный крик; краем глаза он, не отдавая себе отчета, следил за движениями Фодио, который сначала шарил в траве, а теперь всматривался в мокрую глину. Но Канем был мертв. Канем был мертв уже несколько секунд.
Фодио выпрямился; в руках у него была винтовка. Которая из винтовок? Это не имело значения. Жизнь и смерть так долго были лотереей. Кто-то с кем-то сражался, и кто-то убивал, а кто-то погибал, и никого особенно не заботило, кого какая участь постигла. Только жить означало продолжение проблем, страданий, и физической боли, тогда как смерть подразумевала всего-навсего забвение. Уайльд повернулся к черному глазку дула. Фодио, раздувая ноздри, не сводил с него глаз. Дуло поднялось, потом опустилось, но целью оставалось тело Уайльда. От груди к ногам, от ног вновь к груди. Фодио собрался, вдохнул… выдохнул. Уайльд ждал, также пытаясь восстановить дыхание. Смерть или жизнь, жизнь или смерть… Шансы три к одному.
Фодио нажал спусковой крючок. Металлический щелчок показался обоим громче раската грома. Африканец взглянул на бесполезное оружие, бросил его в Уайльда, и метнулся в сторону деревьев.
Уайльд последовал за ним. Он двигался с настороженной медлительностью, спотыкаясь на влажной земле, не отрывая
Фодио добрался до деревьев, приостановился, чтобы поглядеть через плечо, поскользнулся и рухнул на четвереньки. Уайльд продолжал нестись вперед, и сам себе напоминал страдающего ожирением судебного исполнителя, которого заботливая жена выгнала на утреннюю пробежку. Он дышал с хрипом, горло было сухим, и воздух проходя в легкие, как огнем обжигал бронхи. Расстояние между беглецом и преследователем сокращалось.
Фодио поднялся на ноги, ступил под деревья, став еще одной тенью в мире теней. Но Уайльд слышал испуганное неровное дыхание, неуверенные спотыкающиеся шаги, треск веток. Фодио, житель африканского леса, от страха забыл обо всем, что знал с самого рождения, обо всех умениях, полученных от предков.
Уайльд, перешел с бега на быстрый шаг, чтобы дать боли в кишках хоть немного ослабнуть, а голове проясниться. Фодио был невдалеке и не мог ни свернуть в сторону, ни изменить направления, ни даже кинуться ему навстречу. Фодио мог только бежать вперед, а сейчас они оба бежали уже по щиколотку в жидкой грязи. Уайльд остановился, прислушиваясь к шепоту дождя в листве деревьев, громким звукам падения в болото огромных капель собравшейся на листьях воды. Несколько секунд он не слышал больше ничего: Фодио тоже остановился, пытаясь перевести дыхание. Но его ужас был слишком силен, и почти сразу же у него сдавило горло. Он попытался вдохнуть, издав звук, похожий на икоту, а затем снова раздался плеск воды: Фодио побежал дальше.
Уайльд изо всех сил рванулся вперед, отбросил в сторону одну ветку, другую, едва почувствовал, как острый обломок ободрал ему лицо, и, наклонившись вперед, ударил африканца, попытавшегося укрыться за деревом по плечу, но сам потерял равновесие и растянулся головой вперед всего в нескольких дюймах от края воды. А когда сел, совершенно ошеломляемый, не в состоянии понять, где находится, то еще несколько секунд не мог заставить себя открыть глаза.
Неужели я так ослабел, подумал Уайльд. Когда он снова открыл глаза, то оказалось, что он сидит в мелкой, всего несколько дюймов, воде, прислонившись головой к трухлявому пню дерева. Фодио уже был по пояс в озере, пробираясь к соседнему острову. Дождь прекратился, и наступил рассвет. Солнце взглянуло сверху на неподвижные воды Чада как гигантский налитой кровью глаз, и под его первыми лучами в воздух поднялись влажные туманы из болот и лагун, тростниковых зарослей и грязных луж. Уайльда окутал легкий белый пар, который разъедал его плоть подобно кислоте, от которой гнили его кости, от которой он трясся так, что слышал стук своих собственных зубов.
А Фодио убежал. Молодой человек был теперь ярдах в пятидесяти от берега и уверенно, не оглядываясь, пробирался вперед. Его нельзя было поймать. Уайльд знал, что если он рискнет вступить в эту вздувающуюся воду, то это будет равносильно смерти. Даже если Фодио не повернет, чтобы напасть на него, он утонет сам. У него едва доставало сил, чтобы поднять голову.
Фодио убежал. Он спросил себя, имело ли это какое-нибудь значение. Он смотрел как сильное темное тело с каждым шагом все глубже и глубже заходит в озеро, двигаясь почти так же быстро, как на суше; грудь беглеца поднимала высокую волну, а за спиной бегущего по неподвижной воде расходился правильный треугольник, похожий на наконечник стрелы. Странно, подумал Уайльд, как только он заметил один наконечник, то тут же обнаружил другой. Нет, два, по одному с обоих боков Фодио, но на небольшом расстоянии. Но это, должно быть, оптические обманы, потому что не видно никакой причины. Что бы там ни было рядом с Фодио, оно плавало под поверхностью воды.