Доминатор
Шрифт:
Кровь застучала у Уайльда в висках, как будто сердце взорвалось. Целую неделю шел дождь, и грязевые отмели оказались размыты. Крокодилы проснулись. Он рупором поднес ладони ко рту.
— Фодио! — взревел он. — Вернись!
Его предупреждение не дало обреченному человеку ничего, кроме ненужных нескольких секунд дополнительного ужаса. Фодио поглядел через плечо, чуть поколебался и взглянул налево. Попробовал было бежать — совершенно нелепая мысль, когда воды по грудь — запнулся и исчез под водой. Вновь появился, издал какой-то звук. Это должен был быть крик, но до Уайльда долетело лишь бульканье. Затем там, где только что был молодой сильный
Всходило солнце, поднимаясь с каждой минутой все выше в прояснившееся в мгновение ока небо. Пришло время идти. Куда-нибудь. Подальше от крови и зловония смерти. Как будто Уайльд был в состоянии где-то укрыться от зловония смерти.
Он поднялся на ноги и вода стекла по его рукам и ногам. Мышцы живота судорожно подергивались, пытаясь ухватить хоть немного воздуха, горло было сухим, как каменистая поверхность пустыни, в мозгу мелькали переполненные ужасом джунгли. Потому что он еще не покончил со смертью. Или, может быть, даже еще ужаснее — с жизнью. Вокруг не было слышно ни звука, но он находился рядом с тростниками, теми самыми, откуда до него долетели крики. Давно? Час, два тому назад? Пятнадцать минут?
Он шумно прошел по мелководью, пригнувшись вступил под деревья, споткнулся и упал на колени. Перед ним была лодка, спрятанная в тростниках. Он нашел Ингу.
Она стояла на коленях, привязанная к дереву, веревка, охватывающая грудь, не давала ей упасть во весь рост; вода прикрывала только бедра. Ее голова была наклонена и прикрыта распущенными волосами, облаком серебряных нитей, рассыпавшихся по прекрасным плечам, которые, лишившись жизни, внезапно оказались почти уродливыми.
Уайльд подумал, что это к лучшему. Ее тело тоже было прикрыто, нежный загар покрывал слой грязи и крови; кровь смешалась с водой, в которой Инга преклонила колени, и бухточка приобрела коричневато-розовый оттенок. Это тоже было к лучшему. Часть крови натекла из раны в ноге, но большая часть — из смертельной раны в горле.
Уайльд опустился на колени в коричневато-розовой воде. Его тошнило, но не мог вырвать: его внутренности иссохли, так же, как и мозг. Инга в конце концов оказалась права. Здесь, в Африке, были не его джунгли. Но, как оказалось, и не ее.
Он услышал негромкий всплеск воды, но не повернул головы. Он втайне надеялся, что она сейчас убьет и его. Он знал, что она стоит прямо у него за спиной. Интересно, она все еще держит нож в правой руке, или убрала за пояс?
— Канем? — спросила Серена.
— Канем мертв.
— Фодио?
— Фодио мертв.
— А теперь Инга тоже мертва. Вы — человек, который убивает, мистер Уайльд. Но вы никогда не смогли бы убить ее.
Уайльд промолчал.
— Я знала, что она была с вами там, в доме. Я жила вместе с Ингой, любила Ингу, дышала рядом с Ингой в течение двух лет, мистер Уайльд. Я смогла учуять ее в темноте. У нее был странный приятный запах. И поэтому, расставшись с вами, я возвратилась в дом. Я знала, что вы сможете справиться и с Канемом и Фодио.
— Хотел бы я так доверять тебе. Но она пошла с тобой?
— Я сказала,
— Да — безразлично откликнулся он.
— Она была ранена, и не могла идти без помощи. Привязать ее к дереву было совсем просто. Она кричала, звала вас, мистер Уайльд. Но она была слишком слаба, чтобы сопротивляться мне.
— Она не отправляла нас в пустыню, — сказал Уайльд. — Это сделал Канем. Она говорила правду, Серена.
— Я знаю, что она говорила правду, мистер Уайльд. Я убила ее за первое предательство, когда она использовала меня, а потом выбросила за ненадобностью.
— И ты считаешь это равноценным?
— Месть — закон моего народа, мистер Уайльд. По крайней мере, был до того, как цивилизация сломила наше мужество. А я не цивилизована. Так меня воспитал Бог. И я спасла ее от лишних мучений и уродства. Это тоже закон нашего народа, мистер Уайльд: для исправления ошибок нужно приносить в жертву живых людей. Когда Инга поняла мое намерение, она снова закричала. А потом попросила меня сберечь ее красоту. И я это сделала, мистер Уайльд, потому что знала: вы любили ее, и придете сюда. Но именно поэтому я должна была убить ее — из-за вас — потому что вы не сделали бы этого сами, даже спасли бы ей жизнь, а потом она уничтожила бы вас.
— А ты?
Она погладила Уайльда по щеке.
— Все лицо разбито… Нет, я никогда не смогу причинить вам вреда, мистер Уайльд. Я обожаю даже землю, на которую вы ступали. Я говорила вам это в пустыне, а потом еще раз, в лесу. Вы одинокий и испуганный человек. Я вижу это в ваших глазах. О, вы не боитесь других людей, которые могут испытывать страх. Вы боитесь только себя самого, того, чем вы стали, чем еще станете. И с каждым годом все больше и больше. Но Укуба когда-то правильно сказал: мир человека состоит из множества элементов, как и мир природы, ведь
разве все мы не животные? Возможно вы — мамба, [30] бесшумно скользящая в траве, несущая смерть любому, кто будет иметь неосторожность подойти слишком близко, и ненавидимая всеми живыми существами, большими и малыми. Но природа отвела мамбе место на земле, мистер Уайльд, а мы не можем противиться законам природы. — Она улыбнулась. — И даже у мамбы есть самка.
Уайльд поднялся.
— Что мы будем делать теперь?
Серена подняла на него взгляд, и нахмурилась. В руках у нее не было ни пистолета, ни ножа. Ему показалось, что она жалеет об этом.
30
Мамба — род ядовитых змей, распространенных в Африке, к югу от Сахары. Достигают четырех метров в длину. Очень ядовиты.
— Мы живем в разных джунглях, ты и я.
— Нет, мистер Уайльд. Джунгли только одни. Вся разница в сердцах людей. Пойдемте.
Уайльд прошел вслед за Сереной через лес, через пастбище. Коровы все еще стояли, сбившись в кучу. Рядом со стадом встревоженный бык рыл землю ногой, взревывал, и, явно, не собирался подпускать кого-либо к своему гарему.
На краю огорода Серена остановилась и нашла среди трупов, лежавших в высокой траве исправную винтовку.
— Не дадите ли мне ваш патронташ? Нам может понадобиться оружие.