Донор
Шрифт:
После неудачных попыток использования искусственной крови у раненых солдат в Афганистане, этим вопросом стали больше интересоваться в ГБ, чем в научных кругах. Прессинг ЧК был сильным: меня несколько раз вызывали в Москву для бесед со вполне интеллигентными людьми, способными понять если не суть проблемы, то, по меньшей мере, ее прикладное значение. Несколько раз эти люди приезжали в лабораторию и задавали вопросы, нередко ставившие в тупик.
Меня попросили написать об отношениях с Филиппом. Молодой человек в военной форме, с погонами полковника, дал несколько листов пронумерованной бумаги, ручку и
– Мы с ним как-то сидели поздно вечером после долгой грузинской вечеринки в доме одного моего аспиранта и говорили о перспективах отечественной науки, - начал я.
– Наша прекрасная страна, сказал я тогда Филиппу, не дает работать тем, кто может создавать что-то действительно серьезное и нужное людям. Мне кажется, у нас просто разучились отличать хороших людей от плохих, поэтому государство постепенно умирает.
Полковник вытаращил глаза, но ЧК была уже не страшной. Я пытался растолковать ему не столько про Филиппа, сколько про то, что происходит со страной, в которой мы все живем, потому что полагал: от этих людей в будущем миропорядке будет зависеть многое.
– В тот раз Филипп с-слушал меня вполуха, - начал увлекаться я воспоминаниями, - и вдруг совершенно не к месту заявил: "Я начал совершать ошибки, БД! Ошибку за ошибкой. Вы говорили, вам в таких случаях помогает Этери. Пусть она поможет мне...". Ваши ошибки, Филюн, сказал я ему, результат ваших собственных неуемных желаний, и чем больше вам удается заполучить, тем больше хочется. Этери не поможет. Она не реагирует на просьбы подобного рода. Это все равно, что просить что-то нужное и важное у дятла или утренней лужи, замерзающей под окном...
– Кто такая Этери?
– Оживившись, спросил полковник.
– You see she's my girl-friend from an another planet, - ответил я, чтобы не развивать эту тему.
Полковник сурово посмотрел на меня:
– Постарайтесь сосредоточиться и напишите о ваших производственных отношениях с Белозерцевым, - он встал, сделав несколько шагов по комнате, видимо, собираясь выйти.
У нас с ним не было производственных отношений. Мы были друзьями, занимались хирургической н-наукой, - продолжал выдрыгиваться я.
Офицер резко повернулся, лицо его начало наливаться кровью.
"Будь это год-два тому назад, мне не сдобровать, - подумал я.
– Год-два назад я стоял бы перед ним на цыпочках и выкладывал все, что знаю. Дудки! напомнил я себе.
– Четыре года назад эта служба потратила на меня несколько месяцев, чтобы получить согласие на сотрудничество, после моего резкого выступления на одной из конференций, но не смогла."
– Я искренне страдаю, т-товарищи!
– сказал я тогда, - потому что мне стоит больших усилий, отказывая вам, постоянно твердить одно и то же на различные версии ваших предложений, но мне бы было в сто раз хуже, если бы я согласился и стал стучать на коллег.
– Не на коллег!
– Говорили мне каждый раз в разных кабинетах разные люди.
– Вам уже объясняли, чего от вас хотят!
– Мои личностные качества и уровень патриотизма не сделали бы чести самому последнему сукиному сыну, - отбивался я.
–
– Ваши моральные качества нас не интересуют, - заявил мне один из них.
– Нас интересуют профессиональные...
– Я рассеян, как девяностолетний дед, - расхохотался я.
– Тыщу раз я намыливал щеки перед бритьем зубной пастой, сотни раз приезжал не туда, где меня ждали. Каждый раз я оставляю в г-гостинице что-то из самых любимых своих вещей...
– Нас интересует совершенно другая наблюдательность и другая память, о которых вы прекрасно знаете, но почему-то не хотите говорить... У вас никогда не было телефонной книжки, потому что все номера вы держите в голове. Вы запоминаете дословно не только отдельные страницы текста, но целые статьи. У вас невероятная способность замечать мелочи и не отбрасывать случайные следствия эксперимента. Вы их просто обожаете и коллекционируете, а потом выстраиваете из них очень интересные заключения.
– Товарищ капитан!
– я понизил в должности назойливого чекиста, чтобы хоть как-то досадить ему, и тот, поняв это, не обиделся и ждал, что еще выкину я.
– Похоже, меня закладывает кто-то из своих... Не считайте, что я проявляю чрезмерный оптимизм в отношении собственной карьеры: ваши к-коллеги несколько раз сообщали, какие неприятности меня ждут в случае отказа. Уверяю вас, они кажутся мне более предпочтительными, чем блага, которые сулит ваше учреждение...
– Не будем ставить точку, - сказал он.
– Мы еще пригласим вас для беседы. У нас обычно не бывает отказов.
– Я всегда гордился своей н-непохожестью на других...
– Вам не надо постоянно задираться, - дружелюбно сказал тот чекист. Подпишите, пожалуйста, этот документ о неразглашении...
Я взял ручку, повертел ее в руках, пересчитал листы бумаги на столе, поглядел в окно и внезапно начал писать, даже не задумываясь над текстом:
"Мой хороший приятель, Филлип Белозерский, руководитель Государственной программы "Искусственная кровь", вместе с которым мы проводили первые пилотные эксперименты по этой проблеме сначала в лаборатории в Тбилиси, а потом в Институте биофизики в Пущино под Москвой, вдруг странно покончил с собой, повесившись на веранде только что купленного дома в деревне. Когда мне позвонили из Москвы и сообщили об этом, я подумал: "сейчас от жалости к Филимону или просто от ужаса перед случившимся я умру сам..."
Через месяц или два меня опять позвали для беседы настойчивые люди из ЧК.
– Не кажется ли вам, - спросил меня человек средних лет, худой, с большим еврейским носом и короткими волосами на голове, напоминавшими бассейновую шапочку, - я тогда еще подумал, как им удается заполучить к себе таких...
– Не кажется ли вам, - повторил мой собеседник, - что идея использования фторуглеродов, как сырья для производства искусственной крови, изначально была тупиковой и что именно из-за этой своей бесперспективности она была подсунута покойному Белозерскому во время одной из его командировок в США? Или, может быть, он знал об этом, но играл с американцами в одни ворота?
– продолжал сидящий напротив меня мужик.