Донор

Доминга Дылда

– Ты необъективно ко мне относишься, - улыбнулась я и, заключив бабулю в объятия, покачала ее на кресле.

Мы обе рассмеялись, и в тот момент мне стало почти безразлично, кто же мой настоящий отец. Ведь я его все равно не знала. Ну, сказала бы мне бабуля, что это был Клинт Иствуд - и что бы это изменило? Да ровным счетом ничего. Иногда лучше не заглядывать в папки со старыми бумагами, чтобы не разочаровываться в своей жизни, в людях, которые много для тебя значили, и не предавать их память.

***

–

Ты встречалась с моим братом, - произнес он, как только появился ночью в моей комнате.

– Да, - сказала я, рассматривая его лицо, и теперь замечая, что он выглядел моложе Димы. Лицо Андрея было юным, а у Димы уже проявились мужские черты, характер и местами пролегли складки, которые свидетельствовали о пережитых годах, трудностях и радостях. Только глаза Андрея были другими, и именно из-за них он казался намного старше, чем должен был быть. Что-то с ним случилось глобальное и серьезное, что глаза приобрели ту холодную мудрость, которой они обладали.

– Зачем?
– спросил он.

– Он встречается с моей подругой.

– Я не спрашивал тебя, с кем он еще встречается, я спросил: зачем он встречался с тобой?
– Голос его звучал немного резко, и в нем то и дело проскальзывали нотки угрозы, что совсем мне не нравилось.

– Мы говорили о тебе, - без обиняков выдала я.
– Я знаю, что ты умер, погиб после аварии.

– Да, это так, - он словно бы успокоился.

– Но тебе, видимо, нет покоя в ином мире, - начала я, а он с иронией во взгляде посмотрел на меня.

– Ты можешь усмехаться, сколько тебе влезет, - отрезала я, - но мне кажется, между смертью Виктории и тобой есть связь.

– Ты даже не представляешь себе, сколько связей и с чем на самом деле есть, - он оказался рядом со мной, и его дыхание пощекотало мне шею.

– Не делай так, прошу тебя, - попросила я.

– Почему? Раньше ты просила, потому что боялась проснуться и расстаться со мной. Теперь потому, что тебе неприятно?

– Мне приятно, но я знаю, кто ты. Что ты сделал с Викторией?

– Знаешь?
– свысока улыбнулся он.
– Я освободил тебя от нее, - произнес он, и я невольно отшатнулась.

– Значит, все мои догадки были верны. Ты убил ее.

– Да, и это один из лучших поступков, что я совершил.

Мои руки дрожали, и я не могла определиться, как мне реагировать на его признание. С другой стороны, я все равно не могла бежать с заявлением в ближайшее отделение, потому что призрак не мог никого убить в нормальном мире, да и самого его быть не могло.

– Дилемма, не правда ли, - усмехнулся он, забавляясь моим затруднительным положением.

– Положим, она не была хорошим человеком, - сказала я, - но так нельзя, понимаешь? Нельзя убивать всех, кто тебе не нравится. Иначе, скоро не останется никого. Да и кто я такая, чтобы судить, кому жить, а кому нет.
– Я в отчаянии смотрела на него, лихорадочно вспоминая, не пожаловалась ли я еще на кого-то

в наших милых ночных беседах.

– Я не буду никого убивать больше, - произнес он спокойно, опускаясь на мою кровать и расстегивая рубашку.
– Разве что ты сама попросишь.

Я покачала головой, недоверчиво глядя на него.

– Зачем ты раздеваешься? Тебе жарко?

– Ты узнала, кто твой отец?
– спросил он, совершенно не обращая внимания на мои слова.

Я стояла на том же самом месте, не в силах пошевелиться, словно загипнотизированная, наблюдая за движениями его пальцев. Мне хотелось, чтобы они опустились от рубашки ниже, коснувшись пуговицы на его брюках, а затем и молнии. Он заметил мой взгляд и усмехнулся еще шире.

– Нет, - покачала я головой, - я знаю, что мой отец - не мой биологический отец, но понятия не имею, кто был тот человек.

– Да, люди любят не замечать очевидное, - произнес он.

– Что очевидное?
– переспросила я.

– Я о твоей бабушке, - ответил он.

Но я не могла уже ясно мыслить, когда он остался в одних брюках. Тем временем его пальцы остановились, и он прилег на кровать, что вызвало во мне почти возмущение, потому что я ждала продолжения его ненавязчивого стриптиза.

– Почему ты остановился?
– пересохшими губами спросила я.

– Ты хочешь продолжения?
– он лежал там, на моей кровати и притягивал, манил к себе. Больше всего на свете хотелось рвануть с места и наброситься на него, покрывая его тело поцелуями. Избавиться самой от футболки и трусов и предоставить ему все свое тело для ласк, немедленно.

– Что ты со мной делаешь, - я встряхнула головой, понимая уже, что не сплю, но также отчетливо осознавая, что в нормальной жизни не веду себя подобным образом, и меня не посещают такого рода мысли.

– То, что могу, - ответил он, приподымаясь на кровати и подзывая меня к себе.

Мое тело двинулось ему навстречу, и я ничего не могла с этим поделать. Он властвовал надо мной, даже разум грозил сдаться на милость победителя.

– Андрей, - я упала на кровать, и зарылась носом в его волосы, - Андрей.

– Я хочу, чтобы ты стонала мое имя, когда я буду иметь тебя, - прошептал он, и мое тело подалось к нему, как на зов.
– Да, моя маленькая фея, именно так, - шептал он, - горячо и страстно, чтобы согреть мои ледяные кости.

Я плавилась в его руках, как воск, готовая делать все, что он мне скажет. И насилие над моей волей, которое он проявлял, казалось возбуждающим. Он снял с меня всю одежду, и я, голая, горячая, терлась о его тело, как кошка. Он был прав: я больше не была колючей, он укротил меня, заставил исчезнуть все иголки, какие были. Он не уговаривал, не убеждал - он брал то, что ему нужно, и от этого не было спасения. Такого сладкого падения не было еще никогда. Но мои руки, пытаясь опуститься ниже и нащупать самую главную его часть, наталкивались на ткань брюк и пояс.