Доверьтесь Ченам
Шрифт:
– Не думаю, что случайное убийство своего кавалера – это то, что может случиться с каждым, ма. – Я вздыхаю. – Я не была честна с тобой, и со всем тем, что происходит, не знаю, будет ли у меня шанс рассказать тебе правду о Нейтане, так что… Я хочу рассказать тебе, ма. Не хочу больше ничего от тебя скрывать.
Мамино лицо озаряется светом, унося с собой годы, и она выглядит такой молодой и энергичной, будто ей двадцать с небольшим лет, и она полна огня и смеха.
– Да, – говорит она. – Расскажи мне.
Несколько минут спустя мы сидим на балконе, держа в руках кружки с
– Я встретила Нейтана на первой неделе учебы в колледже. Это была любовь с первого взгляда. Знаю, звучит старо как мир, но так оно и было.
Она смеется.
– Знаешь, я встретила твоего отца на свадьбе. Он все улыбался и улыбался мне, а я была так раздражена. И спросила в итоге: «Эй, зачем ты на меня смотришь? Можешь перестать смотреть?» А он сказал, что ему нравится смотреть на красоту. И все, БАМ, влюбилась.
Мысль о том, что папа и мама были молодыми и влюбленными – самая горькая и самая сладкая.
– Как ты все еще можешь говорить о нем с такой с любовью, после всего того, что произошло?
– О, Мэдди. Потому что у меня есть ты. А твой папа был очень добрым с самого начала. Всегда слушал меня, очень хороший человек. Трудно быть хорошими друг для друга. Да, все кончилось печально, но это хорошо, у нас есть ты, и этого достаточно.
Я протягиваю руку и сжимаю ее ладонь. Она гладкая, более гладкая, чем моя, и я вспоминаю ощущение из детства, когда она гладила мои волосы, а я плакала у нее на коленях после издевательств других детей или неудачной контрольной.
У моей мамы всегда были такие гладкие руки, но сейчас я вижу на них морщинки и пигментные пятна, и это так печально. Когда она успела состариться?
– Так что случилось с этим мальчиком?
Я вздыхаю.
– Все. Он был моим всем, и думаю, что именно это пугало меня больше всего. Мне было восемнадцать. Я не была готова найти свое все, понимаешь? И, конечно же, семейное проклятие.
– Какое семейное проклятие?
Я уставилась на нее.
– Ты знаешь, то, которое забрало всех мужчин в нашей семьи! Вы со всеми тетушками упоминали об этом, когда я была ребенком. Вы говорили: «Ах, мы такие невезучие, мы прокляты, что наши мужья покидают нас».
Ма смеется.
– Ты имеешь в виду благословение семьи?
– Что?
– Ох, сначала мы называли это проклятием, потому что да, конечно, нам было грустно, что наши мужья покинули нас. Но через несколько лет мы поняли, что на самом деле это было не проклятие. Это семейное благословение. Из-за того, что твой папа бросил меня, я стала еще ближе к твоим тетям. И они тоже стали ближе друг к другу, потому что у них нет ни мужа, ни сына. А ты – они видят в тебе свою дочь. Как будто ты растешь с четырьмя матерями. Это благословение, Мэдди. Мы благословлены, у нас очень близкая семья.
Мои глаза наполняются слезами. Все эти годы я никогда не смотрела на это так, но мама права. Я выросла с четырьмя матерями, и это действительно было удивительно. В моей жизни было так много любви, которую я принимала как что-то само собой разумеющееся.
– Ты права, мама.
– И в любом случае, это не проклятие забрало твоего папу. Мы просто не поладили, это нормально, живем
– И да, и нет. – Я делаю глубокий вдох. – Правда в том, что в школе я была совсем другим человеком, чем дома. Не знаю, как это объяснить. Я ничего не имела против тебя или тетушек, просто… не знаю…
– Ты чувствовала себя более свободной, чтобы понять, кто ты.
Я удивленно смотрю на нее.
– Да. Именно так. Как ты…
– Ой, а ты думаешь, что единственная, кто ходил в школу, не так ли? Я тоже ходила в колледж и знаю, о чем ты говоришь. А дома… я была просто третья сестра, ничего особенного, не старшая, не младшая. Не самая красивая, не самая умная. Но в школе я могла быть самой собой. Не просто третьей сестрой, а собой. Натасей.
– Да, именно так.
Все это время она понимала. Конечно, понимала. Как и я, она выросла в огромной, дружной семье, в которой много гиперопекающих родственников.
– Из-за этого я сначала не хотела приглашать его домой, а потом, когда мы стали еще ближе и он стал еще большей частью моей жизни, я не знала, как пригласить его домой и сказать тебе, что мы вместе уже больше года. Это было похоже на предательство по отношению к тебе, и я не знала, как ты это воспримешь. Прости меня, ма. Я должна была больше верить в тебя.
– Да, тебе следовало, – просто говорит она. Я готовлюсь к тираде о чувстве вины, но на этот раз мама молчит.
– В любом случае, потом мы закончили колледж, и он получил работу в Нью-Йорке, а я не хотела переезжать через всю страну только для того, чтобы быть с с ним. Не знаю. А может, и хотела, но меня до чертиков пугало, что я этого хотела. Что я готова была бросить все ради него. Поэтому я заставила себя выбрать что-то другое. Что-то, что держало нас далеко друг от друга. Но я так и не смогла забыть его, потому что знала, что он тот самый, ма. – И снова покатились слезы, когда я впервые признала это вслух. – Он был моим единственным, и это убивало меня, когда я потеряла его в первый раз, и я не могу поверить, что потеряла его снова.
– Почему ты потеряла его снова? – Она хмурится в замешательстве.
Из меня вырывается нервный смех.
– Он увидел ноги А Гуана и подумал, что это мой парень, спящий в моей постели. Я не могла сказать ему правду, поэтому позволила ему так думать.
Ма поджимает губы.
– О-о-о. Не повезло, очень не повезло.
– Ты можешь сказать это снова.
– И что? Ты собираешься преследовать этого мальчика?
Я качаю головой.
– Не знаю, что я могу сказать, чтобы изменить его мнение, не сказав ему правду. И, честно говоря, не хочу лгать ему. Не хочу придумывать какую-то безумную историю о том, что это была просто моя тетя или кто-то еще.