Доверьтесь Ченам

Сутанто Джесси К.

Я в ужасе смотрю на него.

– Серьезно? – Да как они смеют?

Нейтан снова вздыхает.

– Да, серьезно. К сожалению, подобные вещи не уникальны. Ты не поверишь, сколько раз гости обвиняли нас в каких-то случайных вещах, просто чтобы прикрыть свои задницы или получить халяву.

– Вот отстой. Сочувствую. Я имею дело с людьми в самый стрессовый день в их жизни, так что… да. Я обычно вижу не лучшую их сторону.

Его рот кривится в улыбке, которая заставляет мое сердце биться чаще.

– Ты имела в виду «самый счастливый

день в их жизни»?

– Я имела в виду то, что имела, чувак. Конечно, это счастливый день, с некоторыми действительно прекрасными моментами, но он также чертовски напряженный, особенно когда ты индо-китаец и должен пригласить две тысячи людей на свою свадьбу.

– Правда. – Он продолжает мне улыбаться, как будто я очень интересная, а не дико разглагольствующая чудачка. – Итак, у меня признание.

Мне приходится сглотнуть.

– Да?

– Я много думал.

– О-о. Не переусердствуй.

Его улыбка становится шире, и мне открывается полный вид на ее великолепную… нежность. Это полномасштабное нападение. Его лицо должно быть объявлено вне закона, то, как он щурит свои темно-шоколадные глаза, и вокруг них собираются маленькие морщинки. Он похож на комбинацию Дэниела Хенни и Льюиса Тана, сочетание, слишком горячее даже для него самого.

– Я в основном думал о ногах.

– Ух. – Ладно, это не то, о чем я думала. – Что ж, рада, что ты нашел фетиш с тех пор, как окончил колледж… – Я улыбаюсь, надеюсь, очень открыто. Хотя мне кажется, что на самом деле улыбка выглядит слегка безумной.

Нейтан смеется.

– Извини, я не совсем точно выразился. Хотя ход твоих мыслей тоже интересен.

– О, как будто есть другой способ воспринять «Я думал о ногах»?

– Хорошая мысль. В любом случае, если говорить более конкретно, я думал о твоих ногах. – Он морщится и быстро добавляет: – Ладно, подожди, вышло более жутко, чем следовало.

– Да, вышло довольно жутко, – смеюсь я, хотя мысль о том, что Нейтан думает о чем-то, что связано со мной, заставляет все внутри меня напрячься.

– Я думал о том, что ночью, во сне, ты ерзаешь ногами.

Я прикусываю губу, когда воспоминания охватывают меня. О нас, кувыркающихся под простынями днями напролет. О наших разговорах, которые мы вели в перерывах между поглощением друг друга, о том, как моя голова лежала на его груди, и я слушала биение его сердца. Мы говорили обо всем, от физики до игр и общих друзей, и мы наблюдали из постели как небо переходит от чернильно-черного к дымчато-фиолетовому, и думали о том, что провели всю ночь без сна и вовсе не чувствовали себя усталыми.

В первую ночь, которую мы провели вместе, когда я уже задремала, он спросил:

– Ты всегда так делаешь своими ногами?

Мои ноги замерли на месте.

– Как делаю?

– Нет, не останавливайся. Они как будто раскачиваются взад-вперед под одеялом. – Он повернул голову и посмотрел на меня, улыбаясь. – Это так мило.

– Прости, – простонала я. – Мама

сказала, что мой будущий муж будет жаловаться на мои беспокойные ноги.

Он засмеялся.

– Твой будущий муж?

– Ну, по ее словам, я могу делить постель только с одним чуваком в жизни, и это мой муж.

Я внутренне поморщилась от претенциозности этого заявления.

– Не то чтобы я говорила, что ты мой будущий муж, я имею в виду, что ты не первый парень, с которым я делю постель. Я была со многими другими. Немного, но как бы, знаешь… Я не хочу выходить за тебя замуж, вот что я хочу сказать. Имею в виду, не то чтобы…

Его рот накрыл мой в сладком поцелуе, который закончился тем, что мы хихикали друг над другом, пока наши губы все еще соприкасались.

– Я знаю, что ты имеешь в виду, – мягко сказал он. – Не волнуйся. Ноги меня совсем не беспокоят.

А потом мы так и уснули в объятиях друг друга, и я проснулась оттого, что он прижимался ко мне, и…

Возвращаюсь в настоящее, и Нейтан – мой Нейтан – мне улыбается.

Я слабо улыбаюсь в ответ, и внутри все вздрагивает от ярких воспоминаний о нашей первой ночи вместе. Неужели он заговорил о ногах специально, чтобы напомнить мне о той ночи?

– Это, вероятно, самые важные выходные в моей карьере, – говорит Нейтан. – Успех этой свадьбы, по сути, определят успех и репутацию отеля.

Я слабо киваю.

– Понимаю.

– Я должен быть сосредоточен на работе и следить за тем, чтобы все прошло хорошо, но Мэдди… Боже, не могу перестать думать о том поцелуе. – Он наклоняется ко мне, и все в нем будоражит мои чувства. Его запах обволакивает меня, этот хороший, чистый, свежий запах, который не имеет ничего общего с одеколоном. Он всегда пах свежим теплым бельем. – Я должен быть сосредоточен на том, чтобы все прошло хорошо, но все время буду возвращаться к тебе.

Конечно, теперь, когда он говорит об этом, это все, о чем я могу думать. Тоже. Он так восхитительно близко ко мне, я вижу его невероятно длинные, густые ресницы, и то, как двигаются мышцы его челюсти, когда он слегка размыкает губы. Нейтан склоняет голову к моей. Его губы всего в дюйме от моих губ, и тут мой телефон звонит. Мы отпрыгиваем друг от друга, и я отстраняюсь, чтобы достать его. Оказалось, это будильник, поставленный на время за пять минут до Пенджемпутана.

– Будильник. Мне пора идти, – говорю я, размахивая телефоном.

Мое сердце кричит. Может ли сердце кричать? Оно делает какие-то странные вещи, в любом случае. Нейтан грустно улыбается.

– Может быть, позже, когда будет затишье, мы сможем поговорить о нас?

– Да. Да, конечно. – Больше всего на свете я жажду возможности поговорить обо всем с Нейтаном, преодолеть многолетний разрыв между нами, узнать все, что с ним произошло.

Но мрачное беспокойство о теле А Гуана в моем гостиничном номере всплывает из глубин сознания, как болотное чудовище, и я отхожу от Нейтана.