Драконы Аргоната

Раули Кристофер

— Достаточно. Несите их. Быстро туда, — он указал на коридор.

Дверь открылась и закрылась как раз перед тем, как через другой выход во двор высыпала орава бесов.

Открылась другая дверь. По служебной лестнице Фалтус со слугами и пленницами спустился в апартаменты дворецкого, находившиеся на втором этаже. Все оставшиеся позади двери были закрыты и заперты на засовы.

Эйлсу и Лагдален затолкали за стол на большой кухне.

Вексенн уселся на деревянный стул и вздохнул. Беглянки попались, но это не принесло ожидаемого облегчения.

Ведь отдав Лапсору этих молодых женщин, он лишится последней возможности хоть как-то повлиять на чудовище. Противиться же нечего и думать — это все равно как если бы мышь вздумала бороться с котом.

— Поверьте, я ужасно сожалею. Но я должен спасти картину.

— Какую картину?

— «Врата Кунфшона»! Монстр уничтожит ее, если я не отдам вас ему.

— А что он сделает с нами?

— Э… что? — Вексенн почесал позади ухо. — Не стоит об этом задумываться. Я бы посоветовал вам жить текущим моментом.

Лагдален уже поняла, что спесивый мятежник, утратив честь и достоинство, превратился в жалкого раба того чудовища, которое сам же допустил в этот мир.

— Вы обречены, Вексенн, и вам это известно. Вам не спасти ни вашей коллекции, ни даже собственной жизни. Высвобожденное вами зло будет пожирать вас изнутри, покуда от вас не останется одна шелуха.

Фалтус заморгал и махнул рукой.

— Он использует вас, — не унималась Лагдален. — А когда надобность в вас отпадет, перережет вам глотку и выбросит прочь.

Чувствуя ком в горле, Вексенн кивнул. Он уже знал, какова будет его судьба. Знал с того момента, как увидел Сальву Ганна. Но тогда же он обрел новую цель, которой и вознамерился посвятить остаток жизни.

— Я должен спасти картины. Все, что вы говорите, правда. И не новость — мне это уже снилось. На мне лежит проклятие, и в конце концов меня убьют. Но я должен спасти работы Аупоза. Нельзя допустить, чтобы они были потеряны для человечества.

Оставалось лишь подивиться странным противоречиям, в тиски которых был зажат Вексенн Чамперийский. Служа благородному делу спасения шедевров высокого искусства, он готовился принести в жертву две невинные человеческие жизни. Лагдален едва не рассмеялась. Стоят ли они с Эйлсой так дорого? Заслужили ли столь почетную судьбу? И стоит ли любая, хотя бы и гениальная, картина жизни человека? Как вообще сопоставить ценность того и другого?

Позади неожиданно открылась дверь, и Лагдален ощутила знакомое присутствие. Но нет, это было невозможно.

В помещении повеяло холодом, как будто облако неожиданно закрыло солнце. Вексенн замер. Лицо его обмякло, невидящие глаза уставились в ничто. В такой же ступор впали и его слуги.

А затем произошло нечто и вовсе поразительное — прямо посреди кухни, словно из воздуха, материализовалась Лессис, а с нею двое мужчин. Вексенн не шелохнулся, так же как и его слухи.

Лагдален покачала головой, не веря своим глазам.

— Пойдемте, дети мои, — сказала Лессис. — Нам следует поторопиться. Заклятие невидимости больше не действует.

Лагдален взяла Эйлсу

за руку. Девушка была ошеломлена, но быстро совладала с собой и ответила подруге молчаливым пожатием. Все двинулись к выходу. Рослый мужчина со светлыми волосами шел впереди, другой прикрывал тыл.

Они задержались возле наружной двери. Там не было никого, кроме обычного немногочисленного караула.

— Леди, — промолвила Лагдален, — кажется, мы видели того врага, о котором вы говорили.

Лессис развернулась:

— Видели его? Как, дитя? Где?

Лагдален показалось, что серые глаза пронзают ее насквозь. Она ощутила на себе могущество Королевы Птиц.

— Там, под домом, в громадном подвале. Они положили его во что-то вроде каменного гроба, только очень большое.

— Саркофаг?

— Четыре здоровенные твари едва подняли крышку.

— Вот как? Пойдем!

— Они положили его внутрь и опять накрыли крышкой.

— Когда это было?

— Не так давно. Некоторое время нам пришлось прятаться. Затем мы попытались выбраться из дома, но нас заметили.

— Можешь ты найти путь в подвал?

— Думаю, да. Мы выбрались оттуда по служебной лестнице.

— Опиши мне это место. Как оно охраняется, и вообще все, что вспомнишь.

В голове Лессис уже зародился отчаянный план.

Глава пятьдесят седьмая

Рододендроны росли широким полумесяцем на краю продолговатого луга. От одного рога рододендронового полумесяца тянулась обрамленная кустами аллея, переходившая в раскинувшийся позади дома сад со стрижеными деревьями.

Дракон и драконопас пробирались между кустов со всей возможной осторожностью. Базил скользил вперед, припадая к земле. Релкин следовал за ним, держа наготове арбалет. Скоро они добрались до края кустарников: теперь от западных ворот их отделяла лишь цветочная клумба и широкая, футов в пятьдесят, полоса посыпанной гравием почвы.

Стоявшие у ворот стражники возбужденно переговаривались, то и дело поглядывая на крышу, откуда доносились крики и проклятия. Поиск беглянок все еще продолжался.

Представлялось весьма сомнительным, чтобы юноше и виверну удалось незамеченными проскользнуть в дом. К тому же во внутренних покоях дракон был бы уязвим в силу ограниченного пространства. Релкину все это не нравилось.

На дальнем конце гравиевой дороги послышались голоса: приближалась группа солдат с факелами и копьями.

— Назад, — шепнул Релкин.

Дракон попятился, прячась в тени декоративных сосен. Юноша услышал, как кто-то из подходивших солдат крикнул караульным у ворот:

— Этих баб сцапали.

Стражники встретили это известие радостным улюлюканьем и свистом. Солдаты подошли ближе, и завязался громкий разговор — все пребывали в сильном возбуждении.

Релкин понимал, что речь могла идти только о Лагдален и Эйлсе.

— Мы должны что-то сделать, и быстро, — прошептал он.

Базил кивнул: