Драмы

фон Гофмансталь Гуго

Лавиния (стоит выпрямившись, устремив взор на совершенно ясное небо. Она проводит руною по волосам Джанино).

Я тьмы не вижу. Вижу я другое:Вот бабочка порхает, там звездаЗажглась вечерняя, а в этом домеГотовится старик уснуть спокойно.Последний шаг нетруден, в этот мигМы замечаем наше утомленье.

Между тем как она говорит, стоя спиною к дому, невидимая рука беззвучно и порывисто отдергивает занавес в дверях. И все, с Тицианелло во главе, без шума и затаив дыхание устремляются по ступеням вверх в дом.

Лавиния (спокойно, все более и более воодушевляясь).Приветствуй жизнь, забудь свой страх, Джанино!Блажен, кто, пойман в сети бытия,Глубоко дышит грудью безмятежной,О будущем напрасно не терзаясь,И отдает могучему потокуСвободу своих членов: жизнь несетК прекрасным берегам его…

Она внезапно оборачивается. Она понимает, что совершилось, и следует за другими.

Джанино (еще

стоя на коленях, содрогаясь, шепчет про себя).Конец!

Он поднимается и следует за другими.

Занавес опускается.

Безумец и Cмерть

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Смерть.

Клавдио, дворянин.

Его камердинер.

МатьКлавдио

Любовница его мертвые.

Друг юности

В доме Клавдио. Костюмы двадцатых годов.

Кабинет Клавдио в стиле empire. В глубине сцены справа и слева большие окна, посредине – стеклянная дверь, ведущая на балкон, откуда спускаются в сад деревянные ступени. Слева белая дверь, справа такая же белая дверь, ведущая в спальню, завешенная зеленым бархатным занавесом. У левого окна письменный стол и кресло пред ним. У колонн стеклянные шкафы с древностями. У стены справа темный резной сундук в готическом стиле, над ним висят старинные музыкальные инструменты. Картина итальянского художника, почти совсем почерневшая от времени, основной тон обоев – светлый, почти белый, украшения белые лепные и золотые.

Клавдио (один, он сидиту окна. Вечернее солнце).Еще сияет цепь далеких горВ горячем блеске влажности воздушной.Плывет венец из белоснежных тучНа высоте с каймою золотоюИ с серыми тенями. Так писалиСтаринные художники Мадонну —Гряду ее несущих облаков.Их теней синева лежит на склонах,А тени гор наполнили долину,Смягчая блеск зеленого простора,Вершина рдеет в яркости заката.Моей тоске так близки стали те,Которые живут уединенноТам, далеко внизу, среди полей!Богатства их, добытые руками,Вознаграждают за усталость тела.Их будит утра чудный, резвый ветер,Бегущий босиком по тихой степи,Вокруг летают пчелы, в вышинеСтруится жаркий, светлый Божий воздух.Природа отдалась им на служенье,Во всех желаньях их течет природа,Они вкушают счастье в переменнойИгре усталости и свежих сил.Уж потонуло солнце золотоеВ зеленом дальнем зеркале морей,Последний свет блистает сквозь деревья,Теперь клубится красный дым, прибрежьеПылает заревом, там – города,Из волн они выходят, как наяды,Качают на высоких кораблях,Как на руках, детей своих любимых —Отважных, благородных и лукавых.Они скользят над дальними морями,Где никогда корма не прорезалаВолну, где реет таинство чудес, —И душу будит дикий гнев морей,Ее врачует он от грез и боли…Благословенно все и полно смысла,И жадно я смотрю на дальний мир.Когда же взор скользит над тем, что ближе,Все кажется пустынным и печальным,И оскорбительным, и будто здесь,Над улицей и домом этим, вьетсяВся жизнь моя, упущенная мной,Все радости утраченные, слезы,Пролитые в тиши моей душой,Бесцельность всех исканий и надежд.Стоя у окна.Они теперь зажгли огни, весь мирВ домах их тесных заключен для них,Со всем богатством скорби и восторгов,Со всем, что держит душу в заключенье.Они сердечно близки меж собой,Печалятся в разлуке с дальним другом,И если горести постигнут их,Они сумеют и утешить, я жеНе в силах утешать людей.В простых словах они передаютВсе нужное для смеха и для слез,Не надо им кровавыми ногтямиРвать гвозди из дверей запечатленных…Что знаю я о жизни? Только с видуСреди нее стоял я, никогдаЯ с нею не сливался. Там, где людиБерут или дают, я оставалсяНемым в душе, в бездействии, поодаль.С любимых уст не пил я никогдаНапитка истинного жизни, скорбьМогучая меня не потрясала,С рыданьем одиноким никогдаЯ не бродил по улицам пустынным!Когда я ощущал в себе волненье —Нет, только тень естественного чувства,Природы щедрой дар, – стремился яУмом чрезмерно зорким все назвать,Все взвесить и сравнить, а между темДоверие и счастье исчезали.А горе… разъедала мысль мояЕго, как щелоком, оно бледнело,На пряди и на нити распадалось!К груди моей хотел прижать я скорбь,Упиться ею, в ней найти блаженство.Едва она крылом меня касалась,Ослабевал я, и печаль сменялиДосада и неловкость.(Пугаясь.)Уж темнеет.Опять томлюсь я думами… Да! времяДетей имеет разных… Я устал.

Слуга вносит лампу, уходит.

Теперь при блеске лампы вижу сноваВесь мертвый хлам, здесь собранный годами,Хотел проникнуть тайно я чрез вещиВ ту жизнь, куда не знал прямых путейИ о которой молча тосковал.

Перед Распятием из слоновой

кости.

К Твоим ногам, Распятый на кресте,К священным язвам люди припадали,Моля, чтоб в душу пламя снизошло,Волнуя сладостно, когда же холодОхватывал их сердца пустоту,Томил их стыд, раскаянье и страх.

Перед старинной картиною.

Джоконда! Блеском одухотвореннымНа темном фоне дивно ты сияешьСуровыми и нежными устамиИ взором, отягченным странной грезой.Загадку ты раскрыла мне настолько,Насколько сам я мысль в тебя вложил.

Подходит к сундуку.

Вы, кубки, – сколько уст в блаженной жаждеК прохладному металлу припадали!..Вы, лютни старые, в чьих нежных звукахТаится глубочайшее волненье, —О, если б вы меня поработили,Как радостно отдался бы я вам!Железное оружие, щитыСтаринные из дерева, с резьбою,С неисчерпаемым богатством форм,Вы, жабы, фавны, ангелы и грифы,Неведомые птицы и плодыИз золота, сплетенные с ветвями,Вы, страшные, чудесные предметы, —Вас создала фантазия живая,Прочувствовало сердце человека,Великая волна вас принеслаИ форма уловила в свои сети!Очарованьем вашим побежденный,Напрасно я всю жизнь стремился к вам:Постиг я глубоко значенье вашихУпрямых душ – и все же для меняИ жизнь, и мир, и сердце непонятны!Меня, как рой неумолимых гарпий,Вы окружили, свежее цветеньеГубили вы у свежих родников, —В искусственном, в загадочном теряясь,Я видел солнце мертвыми глазами,Я слышал только мертвыми ушами,Проклятье постоянное влачил,Его почти не сознавал пороюИ все же никогда не забывал.Все было мелко – радости, печали,Ничтожно все, так мы читаем книгу,Ее наполовину понимая,И ищем жизнь вдали от мертвых строк.Как будто смысла не было ни в чем,Что радовало или что терзало,Во всем я видел только обещаньеДругого, полного существованья,Во всем искал я отблеск дальней жизни.И так, томился я в любви и в скорби,Не насладился силами своими,Но их растратил в призрачной борьбе,В надежде смутной, что придет рассвет.Я обернулся и взглянул на жизнь:Там не нужна для бега быстрота,Не помогает мужество при споре.Несчастие там не печалит душу,И счастье не веселит сердец.Вопрос без смысла – и ответ без смысла,У темного порога реют сны,И счастье – все: и ветер, и волна!Разочарован мудростью печальной,В усталой гордости и в отреченье,Без жалобы живу я в этом домеИ в этом городе. Мои привычкиЗдесь никого уже не удивляют.

Входит слуга и ставит на стол тарелку с вишнями, затем хочет затворить дверь на балкон.

Клавдио. Пускай останется раскрытой дверь.Испуган ты?Слуга. Там люди, ваша милость.(Про себя в страхе.) Теперь они в беседке.Клавдио. Кто они?Слуга. Не знаю, извините. Всякий сброд.Мне жутко стало. Клавдио. Нищие?Слуга. Не знаю.Клавдио. Тогда запри садовую калитку,Которая на улицу выходит,И спать ложись. Оставь меня в покое.Слуга. Но, ваша милость, я калитку запер,Они же…Клавдио. Что?Слуга. Они сидят в саду,Где статуя белеет Аполлона.Уселись двое рядом у бассейна,А третий влез на сфинкса – не видатьЕго за деревом. Клавдио. Мужнины?Слуга. Да.И с ними женщины. Не попрошайки —Одеты странно, точно на картинах.Сидеть так тихо, мертвыми глазамиУставиться как будто в пустоту,Да разве это люди? Ваша милость,Не гневайтесь, туда я не пойду,Даст Бог, они исчезнут поутру.Теперь запру все двери на засовИ окроплю замки святой водою.Не видывал я этаких людей,Да разве у людей глаза такие? Клавдио. Как хочешь. Уходи. Покойной ночи.

Ходит некоторое время в задумчивости взад и вперед. За сценою раздаются манящие и волнующие звуки скрипки, сначала издалека, потом приближаются и звучат полно и могуче, как будто они врываются из комнаты рядом.

Что? Музыка?.. Как странно говоритОна душе! Не вздорные ли речиМеня смутили?.. Нет, я никогдаНе слышал раньше звуков столь глубоких!