Дредноут
Шрифт:
Миссис Хайд подмигнула девушке:
— Некоторые из нас не чувствовали себя наемными работниками, что бы там ни говорили об оплате нашего труда. Мы решили, что как-нибудь справимся сами. Моя сестра Адель написала нашу первую поваренную книгу, и эта книга продается как сумасшедшая!Потом мы приступили к делу вместе, подумав, что сможем готовить еду сами и так же легко ее продавать.
— Здорово! — с искренним восхищением воскликнула Мерси. — И рестораны называются «Обжора»? Все три?
— Мм… это название предприятия, скажем так. И послушайте
— Черт, вот спасибо! В смысле, спасибо вам большое. Последние пару дней я питаюсь чем попало, буквально на ходу, и поесть домашнего — звучит жутко привлекательно.
Миссис Хайд похлопала ее по руке.
— Об этом не беспокойтесь. И спасибо за Чарли.
Медсестра прихватила карточку и вернулась на свое место в первом вагоне.
До Мемфиса оставалось всего несколько часов, да еще одна-две остановки, на которых входили и выходили люди. Хотя в основном состав наполнялся, поскольку большинство пассажиров направлялись именно в Мемфис, а не в Лоренбург, Кимбелл, Селмер или Сомервилль.
Но вот в конце концов поезд подкатил к вокзалу Мемфиса, прекрасному белому изящному зданию, больше похожему на музей. Мерси решила, что этот вокзал, определенно, самое красивое из всего, что она видела до сих пор в Теннесси — днем или ночью, в городе или пригороде. Форт Чаттануга был военным гарнизоном, а на каждой остановке на пути их встречали маленькие городки неопределенного стиля. А эта станция… Мерси снова высунулась в окно, чтобы сполна насладиться внешним видом здания, прежде чем войти под его несомненно благословенные своды.
Поезд остановился, взвизгнув тормозами, и Мерси шагнула в толпу, текущую, подобно реке, по платформе под навесами, заслоняющими ожидающих и высаживающихся путешественников от солнца.
Опять вечерело, опять холодало, и медсестру это сбивало с толку. Ей казалось, что теперь вся ее жизнь проходит от заката до рассвета с тех самых пор, как она узнала о Филиппе, прокрадывается на цыпочках по краю сумерек или восхода, обрекая ее весь день спать или ехать куда-то.
Она потянулась и покрутила шеей туда-сюда, разминая затекшие мышцы. Сумка в руках казалась куда тяжелее, чем прежде. Ну конечно, ведь к вещам добавились пистолеты! Мерси накинула одну лямку на плечо, спрятав сумку под плащ. В плаще было жарковато, и, хотя приближалась ночь и медсестра знала, что теплая одежда тут отнюдь не лишняя, ей все равно хотелось сбросить его.
Шагая вместе с толпой, Мерси добралась до прелестного здания вокзала и просочилась внутрь. Что ж, внутри оказалось не менее прелестно, чем снаружи. Даже мраморные полы сияли так ярко, отражая свет ламп, что Мерси зажмурилась. Здесь сверкало все — от отполированных деревянных перил и защитных ограждений до медных подставок и стекол в окошках касс.
Но хотя здание и было чудом, Мерси умирала от голода, поэтому она торопливо выбралась на улицу, задержавшись только для того, чтобы спросить, где тут ресторан «Обжора», и подозвать коляску, которая отвезет ее туда. Она не выпускала из рук карточку
«Обжора» выглядел основательным заведением для зажиточных господ, и заведением процветающим. Заходили и выходили отсюда, по наблюдениям Мерси, в основном белые, но имелась тут и горстка цветных (располагавшихся в отдельной части обеденного зала — медсестра заметила это, заглянув внутрь), и даже пара индейцев в национальной одежде, которая могла быть — впрочем, могла и не быть — своего рода формой.
Мужчина за стойкой поинтересовался, может ли он чем-то помочь ей, и Мерси протянула ему карточку, которую уже затеребила до того, что уголки растрепались и скрутились.
— Я… я беседовала с миссис Хайд в поезде из Чаттануги. Она сказала, если я дам вам это, то…
— О да! — резко перебил ее мужчина. — Да, конечно. И вы сегодня одна, мисс… — Он заметил кольцо на ее пальце. — Миссис?
— Линч. Да; я сегодня одна. Это ничего? — Она огляделась, увидела, что никто больше не ужинает в одиночестве, и снова почувствовала, что бросается всем в глаза. Она уже готова была извиниться перед хозяином и скорее бежать отсюда, когда ее окликнул знакомый голос из-за столика у левой стены.
— Сестра? Сестра Мерси, не так ли? Рада видеть вас, — провозгласила миссис Хендерсон, пассажирка дирижабля и участница дальнейших трагических событий. — Милое дитя, вы все-таки добрались до Мемфиса. — Старушка поднялась и пересекла комнату, уклонившись от одной-двух официанток, и пожала Мерси руку. — Я так рада, что вы живы-здоровы! Не присоединитесь ли к нам?
Она указала на столик и своего мужа, умытого, причесанного и блаженно улыбавшегося девушке через плечо.
— Спасибо, это было бы замечательно, — ответила Мерси.
Сестра продолжала чувствовать себя не в своей тарелке, но, когда она устроилась рядом с Хендерсонами, ей стало легче. Мерси быстро заподозрила, что старушка просто осчастливлена возможностью поговорить хоть с кем-то, кроме своего слабоумного мужа, и ее трудно винить за это. Они болтали о пустяках, пока не принесли ужин.
Мерси заказала сладкий картофель, свиную отбивную и яблочный пирог на десерт и принялась поглощать пищу так активно, что почти не делала пауз между глотками и не могла достойно поддержать беседу. Когда же желудок ее переполнился настолько, что, казалось, вот-вот лопнет, Мерси откинулась на спинку стула и громко произнесла:
— Да, это было великолепно! Эта леди чертовски хорошо знает, как пекут пироги, вот что я вам скажу.
Миссис Хендерсон приподняла бровь:
— Леди? Но мне показалось, вы сказали, что встретились с ней в вагоне для цветных?
— Да, мэм.
— А. — Миссис Хендерсон отпила глоток чаю, принесенного в конце трапезы, бросив на медсестру короткий, но полный упрека взгляд, и в Мерси, снова ощутившей себя униженной, только совсем с другого бока, вдруг всколыхнулось упрямство.