ДСВ. Книга 2
Шрифт:
Но как? Самому бы не застрять здесь… Вокруг тени: колышутся, вот-вот обовьют щупальцами, схватят и пленят. А впереди ничего, только молочно-серая зыбь.
Вперед. Идти вперед. Никуда не сворачивать.
Шаг. Еще шаг. Медленный, будто идешь по грудь или шею в воде. Впереди по-прежнему ничего…
Или… что-то проявляется… Ближе, ближе… Это овраг. Нет — бездна, пропасть, а через нее перекинут ствол дерева, такой тонкий, что кажется, будто вот-вот хрустнет и переломится, как сухая ветка. Но сказано было: не сворачивать, да и кровь Данески тянула вперед. Значит, нужно туда,
Ашезир приблизился к кромке оврага-бездны — и путь преградил карлик. Худой, тщедушный, запястья, как хрупкие веточки, трясутся, словно на ветру.
— Помоги мне, — пискнул карлик. — Перенеси меня.
Как правильно поступить здесь, на грани? Перенести его? Или сбросить в пропасть, чтобы не загораживал путь?
— Помоги мне… Спаси меня…. — снова запричитал карлик. — Перенеси на ту сторону. Помоги! Сам я боюсь…
— Кто ты?
— Не знаю. Помоги мне.
Вот проклятье! Зачем ему этот карлик? С другой стороны, если он появился, то, наверное, неспроста. Вдруг пригодится? Тем более он такой маленький, что от его веса ствол дерева не должен треснуть. Вот из-за Ашезира может…
— Ладно, забирайся ко мне на спину.
Тому не пришлось повторять дважды: он залез на него и вцепился в плечи.
— Давай, перенеси!
Вот наглец!
Ствол дерева хрустел над бездной, Ашезир обхватывал его ногами и, помогая себе руками, продвигался вперед. Вставать и не думал, вниз старался не смотреть, но от страха все равно мутило и бросало то в жар, то в холод.
Наконец пропасть осталась позади, но неприятности не закончились. Туман впереди сгустился, обрел очертания, приблизился — и вот уже перед Ашезиром стоял человек…
Не просто человек, а собственное отражение. Только взгляд у двойника был другой — колючий, холодный, злой. Но, может, глаза Ашезира так и выглядят со стороны?
— Зачем тебе жалкий карлик? — процедил двойник. — Избавься от него. Выбрось.
Ашезир стряхнул с себя карлика, затем приподнял за шкирку и — обомлел. У коротышки были такие же, как у него, рыжие волосы, серые глаза, и смотрел он с тем же настороженным выражением, какое Ашезир часто видел в зеркале.
— Убей! — велел двойник.
— Не убивай! — пискнул карлик.
Ашезир переводил взгляд с него на двойника и обратно, наконец спросил:
— Зачем его убивать?
— Он жалкий. Он мешает. Избавься.
Нет… Как ни странно, но карлик слишком напоминал Ашезира. Вдруг, убив его, он убьет себя?
— Не хочу, — он пожал плечами. — Мне это не надо.
— Тогда я убью, — двойник вытащил меч и двинулся вперед.
Карлик завизжал, спрятался за спиной Ашезира, вцепился пальцами в подол его рубахи.
— Уйди! — двойник оскалился и взмахнул мечом. — Иначе и тебя уничтожу!
Ашезир тоже достал меч: как же мучительно, и страшно, и странно стоять напротив второго себя и готовиться к бою. И ради кого? Ради карлика?! Бред!
Впрочем, и весь этот мир бред.
Ашезир взмахнул мечом — и тут же все исчезло, растворилось в непроглядном тумане. Больше не было ни двойника,
Что это? Что такое?
Тоненькие запястья, длинные хрупкие пальцы с загнутыми ногтями… В ужасе он провел ладонью по своему лицу и нащупал крючковатый нос…
Нет-нет-нет, не может быть, чтобы он сам превратился в карлика! Надо было убить его, как советовал двойник! От злости на глаза навернулись слезы, из груди вырвался крик. Что теперь делать? Если он и найдет Данеску, она не узнает его в теле этакого уродца!
Поздно сожалеть о сделанном выборе, это не поможет: нужно идти дальше, а там видно будет…
Он сделал несколько шагов, и туман расступился. Солнце на мгновение ослепило, затем глаза привыкли к яркому свету, золотящему сочно-зеленую лужайку. Жужжали шмели и пчелы, благоухали цветы. Цветы? Ноздри и горло тут же защекотало, потом засаднило, и он расчихался. Еще чуть-чуть — и начнет задыхаться, спасения нет! Везде эти проклятые цветы!
…Подожди, Ашезир, успокойся… На самом деле ты не здесь, ты лежишь где-то под холмом. Здесь же все не по-настоящему, здесь все только кажется. Нет никаких цветов, их нет!
Они не исчезли. Не исчезла и лужайка, не погасло солнце, а пчелы и шмели по-прежнему носились от цветка к цветку. Зато окружающее будто слегка поблекло, запахи почти исчезли, и дышать стало легче.
Из-за видневшихся вдали кустов выбежали два мальчика и три девочки лет пяти-шести. Один из мальчишек вытянул палец и крикнул:
— Мерзкий карлик, смотрите, мерзкий карлик! За ним!
Дети с гиканьем помчались к нему, в руках у них неизвестно откуда взялись палки.
Надо уносить ноги. Понять бы еще, куда, в какую сторону бежать, ведь возвращаться нельзя. Но ждать, пока гадкие детишки забьют палками, тем более глупо.
Он побежал направо, дети бросились наперерез, но догнать не успели — снова все изменилось. Луга больше не было, как и солнца с небом, вокруг шевелились размытые тени, а впереди виднелось что-то, напоминающее реку. Ашезир двинулся туда, но каждый шаг давался с трудом. Потом туман стал таким плотным, что превратился в преграду. Пришлось остановиться.
— Ты не можешь перейти черту, — сказал кто-то шипящим голосом. — Ты живой, тебе нельзя. Уходи.
— Где ты? — Ашезир оглянулся, пытаясь понять, откуда исходит звук.
Наконец обнаружил: возле огромного сумрачного дерева стоял старик. Его глаза горели огнем, вместо волос извивались змеи, язык тоже был змеиный — раздвоенный.
В этом месте бессмысленно чему-то удивляться.
— Кто ты? — спросил Ашезир. — И куда исчезли дети?
— Я страж, и я тебя не пускаю. А дети существуют только в ее мире. Уходи к ним или создай свой мир, — он говорил совершенно ровным голосом, без интонаций, будто отвечать на подобные вопросы привык и ему это уже наскучило. — Здесь можно все. Здесь времена перемешаны, здесь живет даже то, чего никогда не случится — и здесь не живет ничего. Уходи, живой.