Дурная слава
Шрифт:
— Та-ак. Я не понял, — меня будто простреливает. — И что за Олег?
Чертовка изводит меня:
— Племянник!
— Какой, твою мать, племянник? — хохотнув, прикрываю я глупую ревностью. — Давай, рассказывай! — А потом смещаю акцент на другое и до меня вдруг доходит… — Джонни! Плутовка, — расплываюсь в улыбке я, — то есть ты в городе?
Наклоняюсь, чтобы помочь с кроссовками Степке, а сам еле сдерживаю в себе рвущуюся наружу радость.
— Да! — показушно ворчит она. — Хотела сделать тебе сюрприз, но ты умеешь обламывать.
— А-а, — смеясь, тараню
— Думаешь, я желаю увидеть тебя с твоей, — лукаво мурлычет она, — племянницей?
Тогда я отстраняю от уха телефон, одной рукой подсаживаю мелкого повыше и прошу его сказать погромче кое-что важное. Но тот морщит лоб и тупит в силу своего возраста.
— Сто?… Сто?… — обнимая меня за шею, вроде бы даже стесняется. — Ты кутял? Мне казать, ты кутял? — И немного подумав, оглушительно добавляет: — Я тозе по тебе кутял, Атон!
24. Женя
— А, по-моему, это мило! — после всех моих доводов открыто заключает Юлька. — И очень даже разумно. Если у парня на первом месте семья и ее проблемы, то на него наверняка можно положиться. — Она вновь подливает в мою кружку кипяток и принимается раскладывать по нашим тарелкам остатки торта. — И вообще, чего ты паришься? Погуляете втроем. Даже здорово! Покатаетесь на аттракционах, поедите мороженое, подурачитесь с малышом. Заодно, увидишь своего Антона с другой стороны.
— С какой такой другой стороны? Я знаю его, как облупленного!
— Ну, видимо, не знаешь, раз сразу не поверила, что он сидит с племянником.
— Да… — растерянно вздыхаю я.
— А я вот сразу тебе говорила, что он, должно быть, отличный парень. У меня на таких глаз-алмаз! — улыбается Юлька. — Кстати, — она вытягивает руку вперед, собираясь продемонстрировать мне свое новое изящное колечко на безымянном пальце, но я-то давно его заметила, просто пока еще не представилось случая о нем расспросить, — Олег подарил!
— Вау! — искренне восторгаюсь я. И удивляюсь. Поэтому заглядываю подруге в глаза и пытаюсь прочитать в них нечто большее, чем ее привычное блаженное отупение, и в какой-то момент ловлю себя на мысли, что завидую. Но не подарку, нет, а простоте ее чувств. Она не скрывает их, не стыдится своей влюбленности, не прячет ее и не прячется сама. Как это делаю я.
— Правда, красивое? — вращает кольцо на пальце, и мелкие синие камушки играют, купаясь в солнечных лучах, ворвавшихся из-за занавески в гостинную.
— Да оно потрясающее! — от всей души восхищаюсь я. И еще больше убеждаюсь, что все мои прежние умозаключения — ничто по сравнению с тем, что теплится в сердце.
Кажется, я тоже испытываю к Антону нечто подобное. Может, не такое явное и упоенное или, наоборот — я улыбаюсь и смущенно отворачиваюсь, — буйное и фееричное… но обозначить это устоявшимся термином, который я, не вникая в суть, применяла ко всему и к каждому, будет неправильно. Оно слишком узкое и ни о чем
К примеру, «букет», который Антон «подарил» мне, нарисовав на руке обыкновенной шариковой ручкой, благоухает во мне и сияет, гораздо ярче любого кольца. Но это не делает Олега плохим и не возвышает Антона над другими. Просто все мы — разные, и проекция чувств каждого имеет множество граней.
Да взять хотя бы маму с папой! А они в последнее время ведут себя по меньшей мере странно: то украдкой обмениваются заговорщическими взглядами, то хихикают, закрывшись среди бела дня в пристройке или в ванной, гоняются друг за другом со шлангом по двору, а то и вовсе… дрыхнут утром, как сурки, игнорируя настойчивый трезвон будильника, и при всем при этом думают, что я ослепла и ничего не замечаю! Кажется, они махнули рукой на реальный возраст, обозначенный в паспорте, и вновь вернулись в свои сумасбродные семнадцать. А значит, даже после многих лет, прожитых вместе, те самые чувства, как я ошибочно думала раньше, никуда не деваются — их просто важно уметь разбудить, освежить и, не боясь, впустить в свою жизнь.
Я смотрю на колечко Юльки, и меня вдруг внезапно — как гром среди ясного неба! как яркая вспышка в ночи! — осеняет:
— Так что, получается, Олег сделал тебе предложение?
Подруга, на долю секунды смутившись, довольно кивает.
Я взвизгиваю и выпрыгиваю из-за стола:
— Правда?! Серьезно?! Так скоро?! — обнимаю ее, и мы, кружась, скачем по комнате. — И… ты ответила…?
— Что за вопрос? — хохочет она. — Конечно, да!
Да! Да! Да!
Сто тысяч раз «да»!
И это точно, совсем-совсем точно-преточно никакое не блаженное отупение! Это счастье! Это слезы радости, которые я смахиваю.
— Я вас поздравляю! Вы такие… смелые и классные! А ты, — я слегка отстраняюсь и заглядываю Юльке в ее светящиеся глаза, — будешь самой сногсшибательной невестой! И не потому, что купишь бомбическое платье — а ты его обязательно купишь, я знаю! — а потому, что искренна, любишь и счастлива!
— И любима, — добавляет она.
— Аминь!
Мы смеемся и, дурачась, валимся на кресло, а потом возвращаемся за стол и болтаем обо всем и ни о чем. Мечтаем о том, как сложится наша жизнь лет через десять, в красках представляем Юлькину свадьбу, вспоминаем начальную школу и сходимся на мысли, что обе до одурения хотим газировки, но продолжаем довольствоваться приятно-остывшим чаем и кофейно-фруктовым тортом, потому что нам и так хорошо.
— Ну а ты? — подруга легонько пихаем меня локтем. — Все еще держишь воинственную позу и не собираешься сдаваться? Бедный парень, — смеется она.
— Да ему самому нравится подобный формат отношений! Он намеренно провоцирует меня! — Я вспоминаю свое фиаско в вольере и добавляю: — Подталкивает на идиотские поступки! — Но мысли прыгают дальше, отзываясь в душе теплотой, отчего по лицу расползается внезапная улыбка: — Издевается надо мной. Выставляет какой-то помешанной извращенкой перед моими родителями…