Дурная слава

Евсеева Мария

Юлька лукаво склоняет голову:

— Так он уже знаком с твоими родителями?

— Ну да.

— Ого! — смеется она. — И как ты отважилась на серьезные отношения?

— Возможно, все дело в том, что между нами не любовь, а какая-то фигня, — отшучиваюсь я «заезженной» фразой. Запоздало пожимаю плечами, допиваю свой чай и благодарю подругу за гостеприимство — а в мыслях еще и за искренность чувств, которыми она меня заряжает и даже заражает, — и, окрыленная какой-то необузданной легкостью, выпархиваю из чужой уютной квартиры навстречу своему бесшабашному счастью.

От

центрального входа в парк я сворачиваю на узкую дорожку, уводящую в сторону детского городка — к огромной площадке с множеством горок, качелей и башенок — и, минуя киоск с мороженым и сладкой ватой, уже издали стараюсь выискать глазами Антона.

Честно говоря, совсем не представляю, каким он будет в компании своего племянника: таким же сумасбродным, плюющим на мнение окружающих, или более сдержанным? Я даже слегка тушуюсь от мысли, что он при ребенке начнет вести себя так же, как при моих родителях. Хотя… по большому счету мне все равно — я просто хочу поскорее увидеть его. Быть рядом, ловить на себе испытующий взгляд и мучительно умирать от мурашек, скользнувших по телу даже от самых воздушных прикосновений.

Я вспоминаю Юльку и решаю, что не стану скрываться сама от себя. Я попробую себе довериться.

И вот я вижу его, высокого, загорелого, с взъерошенными волосами; в белоснежной футболке, джинсовых светлых шортах по колено и кедах. Он целиком и полностью увлечен беседой с мальчишкой лет трех-четырех, таким же смуглым, темненьким, как и он сам, и стильно одетым. Они, болтая ногами, сидят на подвесном мостике, соединяющим две высокие башни, и не могут заметить меня, потому что смотрят вперед, а я подобралась к ним сбоку. Но каким-то шестым чувством Антон ощущает чужое присутствие вблизи и оборачивается, не дав мне всласть налюбоваться им.

— Джонни, — негромко произносит он и озаряется улыбкой, прервав размеренную беседу с племянником. — Привет!

И мне хочется выпустить сердце, чтобы оно летело к нему навстречу, опережая меня саму. Но это не так-то просто, когда ты находишься под прицелом изучающих детских глаз.

— Привет, — сдавленно отвечаю я и начинаю по-настоящему волноваться.

У меня не было абсолютно никакого опыта общения с малышами. Я впервые вот так, нос к носу, сталкиваюсь с ребенком. Но мальчишка смотрит на меня, будто ему все сорок пять, осознанно, как-то по-взрослому и, кажется, не просто изучает незнакомку, а критически ее оценивает.

Черт! И я не знаю, как вести себя, что делать и о чем говорить. Я мысленно молю Антона, чтобы он уже сказал что-нибудь, а лучше предложил куда-нибудь отправиться. И отвожу взгляд в сторону, а потом утыкаюсь под ноги — мне ловко. Крайне напряженная ситуация!

— А мы тебя заздались! — вдруг долетает до меня, и я поднимаю голову.

— Да, заждались, — подхватывает Антон. И они, переглянувшись, оба встают с мостика и направляются к горке, чтобы спуститься с «городка» на землю.

По дороге Антон несколько раз оборачивается и, прежде чем скрыться в витой пластикой трубе, дважды стучит по сердцу и, раскрыв

кулак, посылает мне свой горячий привет, который я запоздало ловлю. После чего теряюсь еще больше.

— Падём на колоконьтик! Я показу тебе колоконьтик! — шустро съехав с горки, мальчишка в мгновение ока оказывается возле меня. — Ты будес со мной катаца? — Он протягивает свою пухлую ладошку, но, не дождавшись молниеносной реакции, сам берет меня за руку. И делает это крайне деликатно. — Не бойся, это не стласно!

— С тобой я и не боюсь, — непроизвольно смеюсь я.

Не такой уж он и бука, как мне сначала показалось.

— Степан, — догоняет нас Антон, — ты бы для начала представился даме, а потом уж оказывал ей свое внимание. Генерал-лейтенанты так не поступают.

Послушавшись своего старшего наставника, мой кавалер останавливается и, развернувшись, заглядывает мне в лицо:

— Меня зовут Тёпа. С-с-тёпа.

— А меня…

— А тебя я знаю, как зовут!

Хохотнув, я присаживаюсь перед ним на корточки:

— Рада с тобой познакомиться, Степа.

И замечаю выбритую «молнию» на виске мальчишки.

Какой же он модник!

— А это Атон, — размашистым жестом представляет своего дядю племянник. Антон улыбается и делает несколько шагов вперед, от нас. — Атон, подазди! — суетится Степа и торопит меня, ухватившись покрепче за руку. — Подазди! Подазди нас!

И мы буквально бежим к киоску с мороженым и становимся в очередь.

— Угостишь чем-нибудь даму? — понизив голос, подсказывает Степе Антон и подмигивает мне.

— Мне сыколадныя! А тебе?

— Тогда и мне тоже, — киваю я. И пока мальчишка увлечен ярким плакатом с рекламой аттракционов, смеясь, подкалываю Антона: — Кажется, у тебя появился конкурент.

Антон ведет бровью:

— Надеюсь, ты будешь разумна и не поддашься его чарам?

— Надеюсь, ты будешь разумен и не станешь меня ревновать?

— Увы, — показательно серьезно отвечает мне он, — не могу тебе этого пообещать. — И чувствую его ладонь, оказавшуюся на мгновение у меня на талии.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что Степа все еще вертится возле огромного баннера, а тем более не заметив чужих любопытных взглядов в округе, я урываю секунду, чтобы прильнуть к Антону и поцеловать его прямо в губы. Здесь. В парке. В общественном месте. Я делаю это просто потому, что мне хочется его поцеловать. Возможно, я немного поссорилась с головой или запоздало впала в то самое блаженное отупение, но мне действительно этого хочется. Так почему бы и нет?

— Джонни, — умильной улыбкой отзывается он. И, склонившись, шепчет мне, обжигая кожу нежным дыханием: — Когда ты перестанешь делать это?

— Что?

— Сводить меня с ума. И нравится мне все больше и больше.

— Я думала, я давно тебе нравлюсь по максимуму, — невинно пожимаю плечами я. И отстраняюсь. Потому что за нами становится в очередь престарелая парочка.

Они такие славные, подслеповатая старушка со сгорбленным стариком, держащие друг друга за руки, что моя неловкость превышает все потаенные желания.