Дурная слава
Шрифт:
Но кое-кому плевать на внешнее окружение — похоже, кое-кто видит только меня.
Приподняв одну бровь, Антон заявляет:
— Ты всякий раз умудряешься усугубить сложившуюся ситуацию. Я не знаю, где этот максимум и есть ли предел. Знаешь, пожалуй, я возьму для тебя еще и сахарную вату.
На что я, не сдержавшись, тихонько хихикаю:
— И какая же в этом связь?
Антон аккуратно заводит волосы мне за спину и делает это для того, чтобы вновь склониться и пробежаться губами по коже:
— Я хочу провести некий эксперимент, —
25. Антон
Она такая смешная, когда смущается: опускает ресницы, прячет глаза, становится маленькой-маленькой. Ее едва загорелые скулы вспыхивают теплым румянцем, и лицо озаряется каким-то внутренним сиянием. Но у меня не было цели вгонять Джонни в краску, это случилось как само собой разумеющееся. Я просто сказал то, что последние дни вертелось на языке, и ни о чем не жалею — пусть знает.
— Ты снова стебешься? — пихает меня она, пока я разглядываю ее всю, от и до, в который раз.
Я не устану любоваться этой куколкой никогда. А сегодня она особенно прекрасна. Ее ярко-зеленое платье свободного кроя, стройные ножки в изящных балетках, тонкая нить браслета на запястье, пышная волна золоченых волос у лба, отливающая нашим первым рассветом и растворившей в себе все закаты, — это все не о ней, обо мне.
Я твой. Ты моя.
— Я серьезен. Впрочем, как и всегда. — И протягиваю деньги в окошко киоска: — Два шоколадных рожка и две сладкие ваты.
— Как и тогда, когда показывал мне Кассиопею? — лукаво щурится рыжая бестия. — Или когда расхваливал мои «непревзойденные» сэндвичи?
Степка, заметив, что очередь солидно продвинулась, мгновенно оказывается возле нас. Я подаю ему мороженое и взглядом указываю, чтобы он не спешил присваивать его себе. И обязательно улыбнулся. Но делаю это так, чтобы Джонни моих намеков не видела.
— Это тебе! — широко растянув свой крохотный рот, передает рожок мой лучший ученик пикапа. Но тут же сдувается, хмурится и по-детски затягивает нудную песенку: — А мне? А мне? А мне? Атон, а мне? — И выдает меня с потрохами: — Я пеледал ей, дай и мне!
— На! — смеюсь я. Хватаю пацана за свободную руку и оборачиваюсь к Джонни: — Ты же в курсе, что тогда я стремился произвести на тебя впечатление.
— А сейчас?
Мы отходим от киоска и выдвигаемся в сторону аттракционов.
— А сейчас, когда я вижу, положительный результат…
— Эй! — толкает меня бедром она. — Не слишком ли рано ты обрадовался?
— Считаешь, что я поспешил? Тебе нужен еще один букет от меня, прежде чем… — И, не договорив, вручаю ей сладкую вату: — Момент!
— Что ты задумал? — хохочет чертовка, пока я, передав под ее опеку еще и Степку, несусь к заветной
— То есть, — я оборачиваюсь, успев склониться над клумбой, — ты хочешь сказать…
— Да, — читаю ответ по ее жарким губам.
— Я не слышу тебя! Между нами огромное расстояние!
И мне все равно на то, что подобным поведением я привлекаю к нам чужое внимание. На то, что какая-то тучная дама бранится в сторонке, а компания малолетних девчонок берет меня на прицел своих камер.
— Да! — сияет улыбкой она.
Но этого мало!
— Что? Ты можешь сказать еще громче?
Черт возьми, мне не понять, как можно стесняться того, что ты чувствуешь, ведь это так естественно!
Но рыжая бестия, оказывается, не стесняется. Тряхнув волосами, она без прежних загонов посвящает в свою тайну целый мир:
— Да! Да! Да!
И Степка подхватывает:
— Да-а-а!!!
Прохожие оборачиваются, улыбаются, смеются, когда я несусь от клумбы в обратную сторону, на лету подсаживаю на плечи племянника и, пока он удобно устраивается, наводя мне прическу, сдобрив ее шоколадным мороженым, я успеваю поцеловать Джонни в щеку.
А потом беру ее за руку и с чувством пожимаю ладонь:
— Я люблю тебя.
— И я тебя лублю, Атон! — без заминки отзывается сверху Степка. И завидев вдали вожделенный аттракцион, взвизгивает тоненьким голосом: — Колоконьтик! Колоконьтик! Идем катаца на колоконьтик!
Мы дружно смеемся и отправляемся выполнять все наши желания, начиная от скромных Степкиных, переходя к забавным девичьим и заканчивая смелыми моими. Мы до тошноты кружимся на каруселях, делаем селфи на колесе обозрения, лепим фигурки из тающей сахарной ваты, кривляемся в комнате смеха, без палева целуемся под покровом темноты фотобудки, пряча получившиеся снимки от подозревающего нас черт-те в чем не по годам смышленого пацана, пробуем друг у друга молочные коктейли, с шумом всасывая пышную пенку, и просто примеряем на себя безбашенное счастье. А когда я под занавес вручаю Джонни цветок, скрученный из воздушного шарика, получаю вполне себе дельное замечание.
— И все-таки тебе не идет, — игриво улыбается она, урвав минутку для интимного диалога, пока ее второй ухажер пролетает в «самолете» над нашими головами. — Не стоит корчить из себя романтика!
— Тебя заводят только питекантропы? — веду бровью я.
— Мне нравится твое нестандартное мышление и небанальные подкаты, — открыто признается моя маленькая хулиганка, умудрившаяся пролить на подол своего платья полстаканчика газировки, в тот момент, когда учила меня метать дротики в тире, и при этом даже не расстроилась, а, наоборот, от души посмеялась над собой. Она сама такая небанальная, самая обаятельная и просто потрясающая!