Дурнушка
Шрифт:
Tante Lise печется и заботится обо мне, но я никак не могу привыкнуть к ее холодному тону настоящей светской дамы, хотя знаю, что она по-своему и любит меня.
В полутемном будуаре стало светло на мгновение, Дверь широко распахнулась и тотчас захлопнулась.
В комнату вошла Лили, с одной из своих светских приятельниц, миловидной барышней, очень нарядно одетой.
Она быстро окинула взором темные уголки будуара и, не заметя меня, притаившуюся в уголку, с тихим шаловливым смехом упала на кресло.
— Ах, как весело! Как весело! — лепетала она. —
— Вам и не может быть скучно ни на одном балу, — любезно произнесла ее собеседница, — вы такая изящная, хорошенькая, веселая. Все так охотно выбирают вас танцевать. Вы царица бала нынче и должны быть очень счастливы, Лили?
— Да. Я счастлива и обожаю жизнь. Люблю до безумия все эти балы, выезды, танцы. Ах, как весело, как приятно жить! Как приятно сознавать, что тебя любят, ты нравишься, что любуются тобою. Я не знаю, что бы сталось со мною, если бы меня лишили всех этих веселых выездов. Право, мне кажется, что жизнь — это один сплошной праздник, такой приятный и веселый.
— Ну, положим не для всех, — выронила ее приятельница, — есть много людей, которым жизнь кажется печальными, серыми буднями.
— Вы говорите о бедных? — вскользь произнесла Лили, заглядывая в зеркало и поправляя прическу.
— Ну, и не все богатые бывают счастливы. Вот, например ваша кузина. Мне ее сердечно жаль!
— Какая кузина? — удивилась Лили.
— Да эта бедная дурнушка княжна Тася. Вот чья песенка спета, можно сказать!
— Да! Я ей удивляюсь, да и tante Lise тоже! К чему вывозить несчастного ребенка? Каждый бал для нее — новый удар по самолюбию. Ведь с нею никто не танцует. Она так дурна и неуклюжа притом.
— Обладая такой внешностью, я, не долго думая, поступила бы в монастырь!
– с большой убедительностью произнесла ее подруга. — Однако, пойдем в залу. Сейчас начнут котильон.
И они вышли из будуара, весело смеясь и болтая. А я сидела все на том же месте, уничтоженная, пришибленная в конец. Судьбе угодно было подчеркнуть еще раз мое несчастье. Да, они правы!
Я знала давно, что я дурнушка, и все это не было для меня новостью, но почему-то сегодня мне особенно больно было услышать об этом еще раз. Я только что успела забыться под звуки чудных бальных мелодий, при виде стольких нарядных красивых пар, искренно отдающихся веселью. И вдруг… новое неприятное напоминание. А что если и правда уйти в монастырь? Что если сделать это, отдав моим бедным в полное владение мое стотысячное приданое?
Увы! я для этого еще слишком молода. Я люблю природу, жизнь — как это ни странно, я, падчерица судьбы, и мне страшно подумать очутиться запертой в четырех стенах монастыря.
Я вышла с заплаканными глазами, с красными веками из будуара Кити и стала просить компаньонку Лили мисс Грей отвезти меня домой.
IV
Всю ночь я металась, как в лихорадке; мое лицо и тело горели, в голове стучало, а сердце так остро и часто сжималось, что мне казалось, вот-вот оно разорвется на тысячу частей.
Разговор Лили
С трудом я забылась на некоторое время и тут-то картины одна другой пленительнее представлялись моим глазам.
Я видела себя красавицей, окруженной толпой наперсниц, очаровательной сказочной принцессой. Я жила в роскошном дворце, гуляла по тенистому саду и толпа миловидных прислужниц смотрели мне в глаза, готовые предупредить малейшее мое желание.
И вот, мне докладывают о певце-чужестранце, пришедшем взглянуть на меня из далеких, далеких мест.
Он много слышал о моей красоте и о добром милосердном нраве и полюбил меня заочно, как далекую грезу своих дум.
И увидя меня, исполненный восторга запел в честь мою песню, чудесную песнь о своей любви.
Он сравнивал меня в этой песне и с алой розой, расцветшей на кусту, и с белой лебедью, плавающей по пруду, и с золотою звездочкой на далеком небе.
И с каждым словом его песни, аккомпанируемой струнами лютни, что-то вливалось в мое сердце и заставляло его трепетать от счастья.
Да, я любила во сне моего певца! И когда он кончил свою песню, я протянула ему руки и усадила на трон рядом с собою.
И я выбрала его принцем той чудесной страны, которою владела.
Мои хорошенькие прислужницы поздравляли нас, танцевали на радостях и водили с пением хороводы.
А я и мой принц-жених сидели рядом любуясь друг другом и тихо беседовали о нашей любви и нашем счастье.
Серое утро чуть брезжило в узкую полоску между двух плохо сдвинутых половинок драпри, когда я проснулась.
Я не поняла с минуту, где я и что со мною… Безжалостная действительность перенесла меня снова в мое настоящее, серое и тоскливое, как это чуть брезжащее утро. Еще голова моя была полна чудесных образов только что виденного во сне, а сердце уже рвалось на части от острого прилива отчаяния. И вот, не отдавая себе отчета, я вскочила с постели и, как была, в одной сорочке, присела к письменному столу и стала заносить на чистые странички записной книжки мой чудесный сон в связи со вчерашней беседой моей кузины и ее подруги, мое печальное пробуждение, разбитые надежды, — словом, все, все испытанное мною в эти сутки. Не переставая ни на минуту, дрожа от холода и волнения, я писала не отрываясь, не отводя воспаленных глаз с плавно текущих строчек.
Слово за словом, строка за строкою, лист за листом мелькают буквы дробного и красивого почерка, и через три-четыре часа усиленной работы моя повесть была готова.
Безотчетным движением руки, точно под чужим влиянием, поставила я в заглавной строке: "Сон девушки", и стала читать.
Что то донельзя правдивое, мощное, сильное и красивое полилось из моих уст. Я усилила голос и стала читать громче и громче. Невольный восторг охватил меня.
Да полно! Я ли это написала? Боже мой!