Дважды два
Шрифт:
— Валька я! — стоял на своем малыш, — Валька же…
— Конечно, конечно, — поспешил вмешаться Вениамин Тарасович, видя, что мальчик вот-вот расплачется. — Когда будешь большим, тебя будут звать Валеркой, а пока ты Валька. Все правильно. А не пора ли вам, Вальки, домой идти, а то мама с папой ругаться будут. Поздно уже.
— Не-е, — опять протянула девочка. — Нас мама не ругает. Она у нас хорошая.
— И папка хороший, — добавил Валерка. — Ведь хороший же?
Валька посмотрел на нас смущенно, словно извиняясь за брата: маленький, мол, вот и встревает
— Хороший, хороший, — успокоил он братика. — Потом виновато к нам: — Они нас до одиннадцати отпустили. Сколько уже, дядя Саша?
Было около одиннадцати.
— Надо идти, — рассудительно сказал Валька. — беспокоиться будут. Правда, они знают, что мы к вам пошли. Я вас по голосу узнал, дядя Саша. Как только вы крикнули… А вы завтра не уедете? Мы к вам придем?
Можно?
— Милости просим, — ответил Ким. — Помощники всегда нужны. Вы, наверное, дома отцу с матерью помогаете?
— Помогаем, — тихо произнесла Валя. — А как же? — И отвернулась, погрустнела.
— Ребятня, кыш домой! — вдруг строго закричал Сашка. — Спать пора! Завтра утром приходите.
— Можно бы и не кричать на них, — недовольно пробурчал Ким, когда дети ушли. — Всегда ты, Сашка, так… Взорвешься без причины…
— А ты мог бы не спрашивать у них про отца и мать, если ничего не понимаешь!
— А что я должен понимать? Если ты много знаешь-понимаешь, так поделись со мной.
Позднее, когда мы поставили палатку, закусили при скудном свете свечи и забрались в спальники, Сашка, непрерывно отмахиваясь от комаров, рассказал:
— Пацаны — золото. И мать у них замечательная женщина. Они не только дома ей помогают. Уборщицей в школе она… Больная. Ей бы по-доброму-то надо не работать, хозяйством заниматься, но детей же трое. Я был у них дома… А отец? Плотник, говорят, хороший. Только по дому ничего не делает, все мать да ребятишки. Ну и закладывает частенько…
— Что закладывает? — рассеянно спросил Вениамин Тарасович.
— За воротник закладывает. А что — ему все равно. Правда, не буянит потом, но радости мало: деньги-то из дома уплывают. Вот и живут на ее зарплату. Мы здесь в прошлом году дней десять стояли, в тайгу вертолета ждали, потом на обратном пути застряли. Иногда к нам заглядывали другие пацаны, а эти — каждый день. Помогали. А время подойдет — домой. Пытались оставлять их ужинать — в столовку по вечерам не ходили, свои Продукты доедали — они ни в какую. Мама, говорят, ждет… И главное, всегда они вместе. Мы к ним привыкли, полюбили их…
— Полюбили, — подал голос из угла палатки Ким. — Наверное, когда уезжали, продукты лишние бросили. Им бы лучше отдали.
Лица Сашки в темноте не было видно, но но голосу поняли мы, что он улыбнулся:
— Вот ты и попробуй всучить им продукты, когда уезжать будем. — Подумал и добавил: — У кого все есть, те возьмут, а эти такие, не возьмут.
Утром поднял нас Сашка:
— Столовка до девяти. Вы идите, а мне что-нибудь прихватите в котелке. Я подежурю.
Мы проваландались, прособирались, взглянули на часы: восемь тридцать. И в это
— Здравствуйте!
Они подошли к Сашке, и каждый протянул ему руку.
Мы тоже пожали им руки, и они тут же стали нас называть «дядей Васей», «дядей Кимом», лишь начальника почему-то звали по имени-отчеству.
— Вы уже позавтракали? — опросил Вениамин Тарасович. — Раненько вы…
— Мы все вместе завтракаем, — сказала Валя. — Потом папка идет на работу.
— А обедаем, когда папка приходит, — поспешил добавить Валерка. — Ведь правда же, Валя?
— Правда, правда…
— Ну и молодцы! — похвалил их Ким. — Сейчас вы побудете с дядей Сашей, мы в столовку сбегаем.
— А дядя Саша уже завтракал? — спросил Валька.
— Нет. Он сегодня дежурный, они, знаешь, дежурные, как верблюды, не едят, не пьют.
Ребята не успели ни осудить, ни оценить шутку Кима: Сашка не дал:
— Я же не думал, Вальки, что вы придете. Слушать мой приказ: остаетесь за меня, я тоже иду завтракать.
По дороге в столовую он выговаривал Киму:
— Деньги разбросай в палатке — не тронут. А ты: «Посидите с дядей Сашей!»
— Да хватит тебе! — озлился Ким. — В конце концов, ты материально ответственное лицо.
— Я им доверяю! — отрезал Сашка.
Вертолетчики пообещали «выбросить» нас в тайгу через три дня, что было на руку Вениамину Тарасовичу: в районном управлении ему необходимо просмотреть кое-какие отчеты и справки. Мы занялись хозяйственными вопросами, первый из которых — покупка продуктов на два месяца.
Это ответственное дело легло на мои и Сашкины плечи. Вначале мы на своих плечах принесли из магазина к большой дороге мешок муки, мешок сахару, ящик галет, крупу, лапшу, масло, ящики с консервами и прочие жидкие и твердые продукты питания. Потом погрузили все в кузов попутной машины. Шофер отказался ехать через кустарник к нашему временному лагерю, и мы еще раз перетаскали груз от дороги к палатке.
Помощники наши ушли на обед. Мы подзаправились всухомятку, благо теперь продуктов было предостаточно, и принялись за работу.
И в это время пришли Вальки. Пришли не одни, а с мужчиной средних лет, в кирзовых сапогах, в телогрейке, в серой потертой фуражке.
— Это наш папка, — объявила Валентина.
Мужчина степенно поздоровался с нами, сказал, как бы оправдываясь:
— Вот затащили… — И показал на детей, — Дай, думаю, посмотрю, куда они повадились бегать. Не мешают они?
— Кто? Эти орлы-то? — удивился Ким. — Нет. Они наши самые первые помощники.
— Ну-ну… Будут мешать, турните их, они понятливые… Погоди-ка, а что ты мастеришь? — обратился он к Сашке.
Сашка, повыбросив из ящика жестяные банки, заполнил его стеклянными — с борщом — и теперь мастерил крышку, подравнивая доски топором.
— Валентина! — строго сказал отец. — Сбегай домой, принеси ножовку. И топор прихвати. Чего мучиться-то? Этим топором только чурки колоть. А ты, Валька, чего думал? Сказал бы мне да и принес давно топор.