Дверь
Шрифт:
– Интересный поворот, - сказал Олег, недоверчиво слушавший Зорина.
– Я хочу, чтобы вы играли на моей стороне.
– Вот как? А в какую игру, если не в сыщиков?
Зорин слегка пожал плечами.
– Видимо, я неточно выразился. Игры тут, собственно, никакой нет, во всяком случае для вас. Но наблюдая за вами, я проникся к вам определенной симпатией. Я хочу избавить вас от незавидной участи...
– Ого!
– воскликнул Мальцев.
– От какой же? От пули, которой меня жаждут угостить ваши подручные? Так дайте им приказ оставить меня
– Нет, вы неисправимы, - рассмеялся Зорин.
– Окончательно и бесповоротно записали меня в гангстеры... Поверьте, Олег, никто не получал от меня приказа стрелять в вас и тому подобное, поэтому и отменять нечего.
– Тогда в чем дело?
– Если я расскажу всю правду, перемещусь в ваших глазах из категории преступных боссов в категорию сумасшедших... Лучше вам увидеть самому. Олег, давайте заключим джентльменское соглашение.
– Какое?
– Вы прерываете розыски на неделю. Ровно через семь дней я звоню вам, мы встречаемся, и я раскрываю вам загадку исчезновения Сретенского и Кудрявцевой.
– А за эту неделю вы...
– Послушайте, - раздраженно перебил Зорин.
– Кажется, я напрасно тут с вами бьюсь, теряю время. Поймите, выбора у вас нет. Вы - пушинка на ладони, требуется только дунуть. И если уж я с вами канителюсь, так потому, что нуждаюсь в людях вашего склада. Я говорил, что хочу спасти вас, и это так, а от чего - вам знать рано. Однако если вы предпочитаете становиться в третью позицию и изображать Чайльд Гарольда, воля ваша. Я без вас худо-бедно обойдусь, а вы без меня - нет. Господи, как я мог предвидеть, что вы такой дурак...
Сердитая тирада Зорина возродила в Олеге совсем было угасший страх. Разумеется, нелепо и пытаться разговаривать почти на равных с этим таинственным человеком, выторговывать какие-то неопределенные выгоды. Зорин прав, он больше чем прав. Мальцев даже не пушинка на ладони, он крохотная букашка на ярко освещенном предметном столике микроскопа, и каждое его движение отлично видно тем, приникшим к окуляру...
Да и не ошибается ли Олег, считая, что Зорину важно лишь выиграть семь дней? Ведь у Мальцева, в сущности, равные основания для доверия и недоверия, то есть никаких.
Зорин сидел, положив руки на обод рулевого колеса и отрешенно глядя в окно. Он словно совсем забыл о Мальцеве, а тот мучительно искал подходящую фразу для возобновления разговора.
– Владимир Сергеевич, - позвал он наконец самым смиренным тоном.
– Да?
– индиффирентно отозвался Зорин, точно старался показать, что его ничуть не интересует продолжение беседы с Мальцевым, но из вежливости он готов слушать.
– А зачем нужно ждать семь дней?
– Затем, что и без вас полно дел... Или вы думаете, что для меня ваша проблема - единственная?
– Я так не думаю, - смутился Олег.
– Вот и славно, значит, договорились... Вас подвезти?
– Спасибо. Я, пожалуй, пройдусь...
– До свидания. Ровно через неделю будьте дома, ждите звонка.
Выбравшись из теплого и уютного салона, Олег проводил взглядом отчаливший от тротуара "Фольксваген".
Анализировать разговор с Зориным было бы попыткой с негодными средствами. Все сказанное Владимиром Сергеевичем с одинаковым успехом тянуло на правду и на ложь... Но какой-то не поддающийся определению внутренний импульс властно повелевал верить - и в то, что ровно через неделю раздастся телефонный звонок, и в то, что тайна исчезновения Кудрявцевой и Сретенского будет раскрыта, и в то, что Зорин искренен в желании отвести от Мальцева острие некоей опасности.
И вот это последнее - необходимость такой защиты - нравилось Олегу меньше всего. Подсознательно, на уровне ощущений, вспоминал он ту ночь в октябре девяносто седьмого, когда у открытого окна его захватило предчувствие угрозы. Сейчас эта странная тревога вернулась - вместе с непостижимой уверенностью в собственной неуязвимости. Олег будто знал, что с ним самим ничего не случится - оградит ли его Зорин, или кто-то другой, или неведомая магическая сила... Но угроза существовала, и хуже всего было то, что Мальцев и отдаленно не мог предположить, откуда она исходит и куда будет направлен удар.
35.
Мартов прибыл на дачу подруги Богушевской поздним вечером. Огни его машины погасли на темной аллее, дважды вспыхнув перед тем - условный знак.
Зоя сразу бросилась в объятья Мартова - порыв более нервный, нежели радостный. Кремнев приветствовал Евгения Максимовича коротким энергичным рукопожатием и представился.
Из большого кожаного кейса Мартов извлек две бутылки "Блэк энд Уайт".
– Пьянку устраивать не собираюсь, - сказал он, - но расслабиться вам обоим не помешает. Я и закуску принес.
Он выгрузил банки с ветчиной, упаковки нежного швейцарского сыра, какие-то футуристического вида консервы, отличную копченую колбасу, хлеб.
– Кто будет рассказывать первым?
– спросил Мартов, когда снедь заняла место на столе, а огненный напиток заблестел в рюмках.
Слово взял Кремнев. Он заранее решил, что откровенность без умолчаний в данном случае будет лучшей политикой. Как бы оно там ни обернулось в дальнейшем, первый ход должен быть таким. Поэтому он излагал свою историю долго и обстоятельно, не забывая о мелочах. Мартов ни разу не перебил его, ни разу не попросил что-либо уточнить.
Потом говорила Зоя - тоже долго, но в отличие от Кремнева взволнованно и бессвязно. И Мартов, и Кремнев вздохнули с облегчением, когда она добралась-таки до конца.
С полупустой рюмкой в руке Мартов сидел молча, неподвижно. Зоя стояла у занавешенного окна, часто дыша и прикладываясь к сигарете. Кремнев выглядел невозмутимым, он внимательно наблюдал за Мартовым.
– Что ж, - произнес наконец тот.
– Одно мне ясно, господа, что вам самим ничего не ясно...
– Потому мы вам и позвонили, - раздраженно сказала Зоя.