Дверь
Шрифт:
Оставалась только одна попытка проверить права я или нет. Хлипкая, но другой я не придумала.
Моментального успеха в новом деле добиться практически невозможно. Особенно если вам предстоит совершить что-то принципиально новаторское. Например, передвинуть спичку на полсантиметра. Взглядом. Инструкций по освоению телекинеза тьма. Одна глупее другой. Но в некоторых из них замаскирован настоящий совет. Странный, но правильный. Он про ваш ум, то есть – никакой продвинутый ум не поможет вам передвигать предметы нестандартным способом. Мозг тут лишний. Он только мешает. Это как с первым знакомством
И еще я для себя поняла важную штуку – если у тебя получилось, пусть даже случайно сделать что-то экстраординарное, ты обречен на успех. Даже если не ты, а кто-то другой, в твоем присутствии вытворит что-то этакое, навроде перышка, ползающего без видимых причин, то и у тебя процесс пойдет гораздо быстрее.
– Ничего у меня не получится, – намекнула моя неуверенность, а совесть добавила – Зависть тебе гложет. Старика спас черный колдун, а не ты.
Мне не раз снился сон. Падает что-то, например, мобилка, а я протягиваю руку и телефон начинает шевелиться на полу, а потом запрыгивает мне на ладонь. Сон был настолько реальный, что я иногда пробовала повторить его в реальности. Мобилку не кидала, но расческу или коробок притянуть пробовала. И даже злилась, когда они тупо продолжали валяться на полу.
– Я очень хотела, чтобы он получил свою дурацкую шляпу и не умер, – слова вырвались сами собой и ребята тут же решили, что теперь со мной можно разговаривать.
Тоник с Пикселем были в неописуемом восторге. Они бы еще больше восторгались, если бы и у них тоже что-то начало передвигаться, но они даже сообща спичку сдвинуть не смогли. Про свои подозрения, насчет дядьки в черном плаще, я говорить им не стала.
– И еще она меня обвиняла, что это я обожрался Гаспаром, – укорил меня Пиксель.
– Наверное, она съела самую волшебную часть. Ты что ела? Вспоминай! – настаивал Тоник.
Дураки какие – да не помню я. Мясо оно и есть мясо, хоть и рыбное.
– Ты особо не обольщайся. Твои способности только тут действуют. Дома будешь как раньше, – Тоник специально так сказал, чтоб меня расстроить.
– А может, теперь у нее и здесь ни чего не получится. Ты давай, передвинь еще что-нибудь, а? – алчно настаивал Пиксель.
Они меня так разозлили, что я не раздумывая решила попробовать. Перед глазами был песок, на котором валялся клок сухих водорослей. Плевое дело – вот он уже катится вдоль камней. Следом был отправлен короткий стебель камыша.
– Офигеть!
– Я тоже так думаю. Но харе баловаться – пора и домой, – вздорно напомнил Тоник.
Пока они решали, пора или не пора отправляться к двери, комок сухих водорослей так и сновал туда-сюда, подчиняясь моей воле. Достаточно было просто смотреть на него и двигать взглядом. Руками я теперь не размахивала, решив, что и так сойдет, раз получается. Потом настал черед половинки озерной ракушки. С рюкзаком сначала получилось не очень удачно – из него вещи вывалились, но я не отчаивалась – с пятой попытки он полз он будьте-нате. А вот устроить гонки наперегонки
– Теперь ее надо в говноящик пристроить. Народ офигеет. Наша, отечественная Ури Геллерша. Слабо ложку согнуть?
Если бы Тоник про ложку не спросил, я бы не догадалась, кем меня только что обозвали. Я этого фокусника в лицо запомнила, а имя – нет.
– Не знаю. Давай, попробую.
Ложка подло не поддавалась. Я забыла все правила и начала думать. Вспомнила обрывки фильма про Геллера. Как он ложку держит, как поглаживает ее пальцем, даже выражение его лица смогла вспомнить, а ложке плевать. Она такая железная была, что тверже некуда.
– Да забудь ты про нее. Неужели тебе хочется в телек попасть? – вкрадчиво поинтересовался Пиксель, зная мою нелюбовь к телевизору.
Брошенная ложка валялась на песке как дохлая рыба. А потом начала медленно, почти незаметно гнуться. Мы втроем на нее смотрели и было совершенно неясно, кто виноват.
– Дед меня убьет, – Тоник спохватился и попробовал разогнуть испорченный предмет.
Но теперь ложка расхотела становиться нормальной и упорствовала, сломаться – да пожалуйста, а гнуться – из принципа не стану.
– Дай я попробую, – предложила я.
Дурак Тоник. Разве можно в поход брать такую дорогую ложку? Красивую и очень похожую на серебряную. Небось, антикварная. Он прав, дед теперь его точно поколотит. У меня похожая есть, от бабушки досталась.
Вместо того, чтобы распрямиться, ложка вдруг перекрутилась и стала похожа на штопор.
Я так взбесилась, словно она мне назло это вытворила.
– Надо нашу девочку остановить, а не то она свихнется, – Тоник кивнул в мою сторону.
После транспортных упражнений у меня заболела голова, а борьба со строптивой ложкой привела к резкому приступу тошноты.
– Это все от растраты сил, – многозначительно сообщил Тоник. – В кино всегда так, если ты колдуешь, то тратишь кучу сил, а потом лежишь как труп и восстанавливаешься.
– А я думаю, это у нее от голода. Она же не ела совсем.
– Ну конечно, для нее телекинез главнее, – тут же укорил Тоник.
Они обсуждали меня как глухую напрочь морскую свинку.
– Она сейчас в обморок упадет, смотри какая зеленая стала, – в голосе Тоника прозвучал откровенный испуг.
Пиксель не стал спорить. Он просто налил мне остывшего сладкого чая и дал бутерброд. Я на еду сначала даже смотреть не могла, так меня мутило. Но откусила кусок, прожевала, а глоток чая привел меня в чувство. Вот дура-то – магия это, конечно, здорово, но без еды тоже никак.
– Странно – совместных приступов дурноты у нас больше не было, – вдруг вспомнил Тоник.
– Не накаркай! Нам еще только не хватало рухнуть прямо сейчас, когда пора к дому двигать.
Когда солнце изобразило ночник за горизонтом, мы собрались в путь. Тоник печально положил порченную ложку в карман, не решаясь ее выбросить. Мне его немного жалко было. Неприятно, когда тебя ругают за испорченные вещи. Особенно если ты виноват перед взрослым, который тебе дорог. А я ни секунды не сомневалась, что для Тоника дед – главный человек в жизни.