Дверь
Шрифт:
– Ты теперь как символ вендетты. Око за око, зуб за зуб. Как плюнешь в колодец, так и откликнется, – рассуждал Пиксель.
– Зато теперь мне никто зла безнаказанно причинить не может. Ясное дело – черному колдуну здорово тогда досталось. Чем больше боли он мне хотел причинить, тем больнее ему самому становилось.
– Любая теория нуждается в подтверждении! – тут же возразил Пиксель.
Пока они решали, кого подговорить больно ударить Тоника, я впала в задумчивость. Факт налицо – способности Тоника никуда не делись. Это раз. А два – значит и мои
– Ребята, а каким волшебством мы еще могли заразиться? – мой вопрос застал их врасплох.
– Кто знает. Мы ведь в этом деле ни бум-бум. Только по книжкам и по фильмам. А тут – реально колдовской мир, в котором все всерьез, и волшебники и Гаспары. И даже смерть по-настоящему, – мрачно сообщил Пиксель.
От его слов даже мороз по коже пробежался. Действительно, нам развлечений хочется, а волшебник-то погиб. Про Гаспара я вообще не говорю. Но пока я горевала, Тоник воодушевленно сверкал глазами и был поход на мальчишку, который впервые увидел зал игровых аттракционов.
Убрав пустые тарелки со стола, я начисто отполировала салфеткой клеенку, а Пиксель беспрекословно встал у раковины и принялся мыть посуду, продолжая рассуждать.
– Я вам точно говорю – надо будет учить заклинания и жесты всякие…
– Неприличные, – продолжил Тоник и даже продемонстрировал какие именно.
Пиксель обернулся, поглядел на Тоника и покрутил пальцем у виска, оставив на нем клок пены.
– Всегда хотела научиться чему-то телекинесному, – призналась я.
Тоник задумался. Насколько я знаю, он всегда боялся боли. И драк. И всего того, что начинается дракой, а заканчивается болью.
– А как у тебя с желаниями? – спросил он у Пикселя.
– Ну, есть парочка. Я всегда трейсерам завидовал, – этим признанием он нас не удивил.
– А еще что?
– Погода. Она меня не устраивает. И я точно знаю, что во всем виноваты облака. Если их разогнать, то солнца всегда будет навалом.
Мы с Тоником призадумались. После короткого обсуждения пришли к выводу, что облака все-таки нужны. Иначе зимой мы околеем от морозов.
– А по-настоящему, у меня была заветная мечта, – почти смущенно сообщил Пиксель, – Вот хотелось мне, только не смейтесь, стать героем, ну чтоб про меня даже после смерти помнили.
Проверить на практике идею геройства мы пока никак не могли. Но трейсером налюбовались вдоволь. Вытерев руки, Пиксель без предупреждения рванул в комнату, где крутанул сальто, угробив дрыгающими ногами керамическую вазу, и оставив отпечаток ноги на светлых обоях.
– Круто! – подтвердил Тоник, поднимая поверженного друга с пола.
– Наверное, к этому таланту еще мышцы правильные нужны. И место попросторнее, – Пиксель кряхтел как древний ушибленный старикашка.
– Короче, по ходу сами сообразим, в чем мы стали другими. Я бы еще гипноз попробовал. И стать невидимым тоже хочется. И летать просто так.
Мы смотрели
– А я всегда хотела понимать язык птиц и уметь читать чужие мысли, – решила я.
Дружно заорав, ребята сделали вид, что хотят оторвать мне голову. И у них почти это получилось.
– Никаких чтений мыслей! Ни-ког-да! Иначе у тебя не останется друзей. Как только что-то такое замечу – мозги тебе чайной ложкой через нос выну и съем.
Голос Пикселя звучал категорично. Так, что сразу верилось – друзей у меня не будет. И кем я стану тогда? Над этим стоило подумать. Потом. Не сейчас уж точно. Сейчас важнее было состроить понимающее лицо и признать ошибочность своей мечты.
Эх, знать бы что ребята сейчас про меня думают, особенно Тоник.
Успокоившись, Пиксель постоял на одной руке. Раскачиваясь, как лиана в шторм. Тоник проникновенно смотрел на перевернутого друга и вдруг заявил, что на все сто уверен, что он сейчас рухнет. Пиксель тут же упал.
– Дар предвидения налицо, – согласился с собой Тоник.
– В следующий раз он треснется башкой об батарею и нам придется его хоронить, – напуганная экстремальной гимнастикой, пригрозила я.
Вслушивалась, но чужие мысли в голове так и не прозвучали. А жаль.
Кефир ребята поделили пополам, а я поставила чайник на плиту, помечтала зажигать взглядом пламя, но кроме вони от газа ничего не получила. Пришлось помахать полотенцем, чтоб разогнать ядовитое облако, а только потом кипятить воду. Огорченная, я решила еще немного потренироваться в телекинезе.
На этот раз у меня все получилось. Вилка послушно, но медленно поползла по столу. Расцветка на клеенке была в синюю клетку на красном фоне, вот я и устроила гонки чайной ложки и вилки – кто быстрее до третьего квадрата доползет. Выиграла ложка. Вывод был очевиден – у меня получалось концентрироваться на двух предметах одновременно.
– Это та самая ложка, которую ты обещала мне подарить взамен испорченной? – пока я не передумала, Тоник моментально положил ложку себе в карман.
– Она самая, – мне хотелось сотворить с вилкой что-то особенное и после недолгих стараний ее зубцы разошлись в разные стороны.
– Ну не фига ж себе заявочки! Такого в нашем мире точно никто не умет, – Как-то неискренне Пиксель меня похвалил, будто ему хотелось увидеть что-то поинтереснее.
– А вот что мне кажется более важным. Вы в курсе, что пока никто не смог получить премию, целый миллион долларов, – вдруг возвестил Тоник.
– Какую такую премию? Почему я не в курсе? – не на шутку заволновался Пиксель, будто у него был шанс ее получить.
– Ну вы даете! Премия, за показ паранормальных талантов. Ее пока никому дали. Мы же теперь уникумы. Нам денег положено за умение колдовать. Она на лимон предметами подвигает. Ну а мы…
– Вот именно. Ты можешь вообразить, что кому-то по кайфу ради науки бить тебя в бубен, а самому потом в реанимации валяться? Так что ты, брат, не уникум, ты …, – Пиксель посмотрел на меня и решил не продолжать.