Двое из будущего. 1901-...
Шрифт:
Отбор на роли проходил весь день. С самого утра я только и делал что смотрел, наблюдал, разговаривал. Крупное объявление в местной газете привлекло внимание разного сорта людей — и обычных пьяниц, решивших попытать удачу и вполне респектабельных людей, одетых по последней моде. Была и парочка настоящих актеров, мужчина и женщина, что пришли на кастинг просто из праздного любопытства. Я их тоже просмотрел, они мне понравились и, щелкнув их физиономии на фотоаппарат, попросил прийти на следующей неделе, когда будет проходить более тщательный осмотр с пробной съемкой по одному из эпизодов сценария. Но это вдруг их оскорбило и повели себя они как самые обычные бабы-хабалки. Раскричались, замахали руками, обозвали меня глупцом и выскочкой и удалились, громко хлопнув дверью. Я не понял, что их обидело, вопросительно посмотрел на Серафима, а тот лишь махнул на умалишенных рукой
А на следующие неделе мы устроили пробные съемки отобранным претендентам. И вот тут Ванин показал всем класс. Сыграл на камеру так, что даже я, перевидавший сотни первоклассных фильмов, залюбовался. А потом, когда проявили пленку и устроили детальный просмотр кандидатур, выявилась вся его привлекательность. Он на самом деле притягивал к себе взгляд. Хоть и корчил на камеру злобную рожу, дубасил в приступе наигранной ярости невидимого противника и хмурил брови, а все равно, он был чертовски обаятелен. Вот тогда-то Серафим и погрустнел. Сам-то он уже видел свои кадры и представлял, как он выглядит со стороны. Проигрывал наш казачок своему протеже почти по всем статьям. Лишь несколько вещей было недоступно Ванину — это умение мастерски махать кулаками, ногами и шашкой, и не имел он того рельефного, подкачанного тела и смазливую рожу, на которую клюют девчонки. Вот на это мы и будет брать зрителя. При любой драке в кадре будет наш Серафим рвать на груди рубаху и крутить красивые вертушки. Да целоваться в кадре, как он это умеет. Все бабы будут наши, да и подростки, что потянутся на красивый мордобой, влюбятся в главного героя и не раз и не два будут ходить на наши фильмы. А там глядишь и фотокарточки можно будет с его усатой рожей продавать, и плакаты с карманными календарями. Окупаемость фильма будет зависеть не только от продаж самой картины, но и от сопутствующих товаров. Но это все в будущем, ну а пока мы снимем кино.
На самом деле я не ожидал, что процесс съемки даже такого примитивного фильма окажется настолько кропотливым процессом. Здесь не было мелочей. Надо было учитывать буквально все — от количества подготовленной пленки, освещения и гардероба, до самочувствия актеров и обеспечения их питания. С самого начала я задал высокий стандарт, подозреваю, что мои конкуренты по киноискусству не дойдут до этого еще очень долго. Эпоха становления, что тут сказать, понимание необходимого приходит только с годами. И я один, замахнувшись сразу на многое, со всем просто не справлялся. Не успевал за всем следить и именно поэтому я попросил Маришку мне помочь. Пусть она и не стала актрисой из-за моего категорического отказа, но зато стала помощницей главного режиссера. Очень полезной, кстати, помощницей. Ее способности навязывать свою волю, да плюс суфражистские наклонности очень поспособствовали упорядочиванию процесса съемок. Целый день она ходила по площадке с рупором, организовывала процесс, следила за порядком и ругала нерадивых исполнителей. Мне же оставалось только следить за процессом съемок. И сейчас, в самое пекло, когда солнце стояло в зените, я снимал нашего славного Серафима.
— Так, Серафим, давай! — крикнул я рупор и запустил кинокамеру, направляя ее на угол близлежащего дома. В ту же секунду раздался надсадный рык мотора и на улицу чинно и неспешно выкатил наш герой во всей красе. На сверкающем «Руслане», в кожаной косухе с молнией по диагонали, в шлеме, в крагах и в защитных очках. Газанул, красуясь перед случайным зеваками и срывая заднее колесо в занос, и эффектно вкатился в кадр. Красота. Каких трудов нам стоило научить казака управлять этим монстром лучше и не говорить. Битых два месяца он только и делал, что тренировался одновременно держать равновесие, отпускать рычаг сцепления и поддавать газу, чтобы не заглохнуть. Но зато результат весь на пленке. Молодежь с ума сойдет.
— Так, хорошо, — продолжил я направлять действия Серафима. — Теперь останавливайся, байк на подножку.
Он выполнил указания. Я бы мог и не говорить ничего, наш казак и так все помнит, но мне так было удобнее. Вот он поставил «Руслан» на подножку, стащил с лица очки, шлем, скинул краги и слез с мотоцикла, на ходу расстегивая косуху. Вторая камера наехала на него, взяла лицо крупным планом.
Перед самыми съемками мне пришлось усовершенствовать наши камеры. Сильно уж мне не нравилось их низкая частота съемки и вообще качество получаемых кадров. Все время надо было крутить ручку, а это тот еще геморрой. Рука быстро устает, движется неравномерно и в итоге на мы экране видим дерганную картинку около шестнадцати кадров в секунду. Мне это до жути как не
Серафим наслаждался своей работой. Ему это нравилось. Как лихой ковбой он уверенно подошел к замызганной двери кабака, расправил плечи, хрустнул шейными позвонками и неожиданно с ноги всадил в нее, срывая с петель. Дверь от мощного удара улетела глубоко внутрь.
— Стоп, снято! — скомандовал я в рупор. — Отлично получилось, — и уже к своей супруге, — Пленку на проявку. И, Мариш, готовь людей на сцену, где Серафим вылетает из кабака.
— А сама драка? — недоуменно спросила моя супруга.
— Позже снимем. В павильоне, — ответил я нетерпеливо, беря в руки толстый сценарий в котором помимо текста была нарисована примитивная раскадровка. Что и как в какой последовательности должно происходить, какая картинка должна оказаться на экране. Про раскадровку я вспомнил, гоняя в голове мысли про предстоящие съемки. Все ли учтено, ничего ли не забыл? И очень удачно зацепился мыслью про Терминатора, а потом вспомнил про то, как снимали сам фильм и про режиссера, что держал в руках тетрадь с нарисованными кадрами. И понял, что именно таким приемом голливудские компании облегчали себе жизнь. И ведь действительно, после того как я нашел человека умеющего быстро рисовать, объяснил ему что я хочу видеть и целую неделю простоял над его трепещущей душой, мне стало намного легче представлять, что же я хочу на самом деле увидеть на экране. Да и ориентироваться по сценарию стало намного легче. Вот сейчас в промежутке между этими двумя сценами Серафим должен был в кабаке поиметь жесткий разговор с кабатчиком, набить ему морду, выпытать информацию, а затем, оказаться вышвырнутым вон десятком недовольных завсегдатаев. Но все это можно отснять потом, в павильоне, без посторонних зрителей. А то от зевак никуда не деться, стоят толпой, глазеют на происходящее действо, постоянно лезут в кадр, не понимая, что этим очень сильно мешают и вообще серьезно осложняют работу.
Пленку из киноаппарата вытащил помощник и утащил в стоящий неподалеку фургончик. Там у нас походная лаборатория. Он ее проявит, просушит и зарядит в киноаппарат для просмотра. Необходимо сразу же просмотреть ее на предмет брака и, если потребуется переснять всю сцену. Минут через тридцать я с Серафимом и Маришкой дотошно просматривал полученные кадры и в целом остался доволен. Все было хорошо, пленка не подвела, игра нашего казака оказалась на высоте, претензии были лишь к оператору, то бишь ко мне. Руки бы оторвать за такую работу, то, как все получилось на экране, мне категорически не нравилось. Слишком уж примитивно, не дотягивает даже до уровня самых дешевых фильмов из моего будущего. И я сидел перед натянутым полотном, смотрел на вышибающего дверь Серафима и недовольно хмурился. Не так все должно было смотреться, не так…. Дешевенький боевичок получается по меркам будущего.
— Ладно, — обреченно выдохнул я через какое-то время и спросил, отбрасывая к чертям собачьим все внутренние противоречия, — к следующей сцене все готово?
В конце концов, в данную эпоху операторское искусство находится еще в зачаточном состоянии и, если сравнивать нынешние картины с моей первой поделкой, то все выходило не так уж и плохо. Я бы даже сказал, мое творение будет на голову выше всего, что выпускали мои конкуренты.
— Да, все готово, — ответила Маринка. — А мы это переснимать не будем?
— Нет, сойдет. Неплохо получилось.
Мы приступили к следующей сцене. Маринка щелкнула хлопушкой, и массовка из десяти человек под объективом камеры вытолкала казака вон из кабака и высыпала вслед за ним с непреодолимым желание начистить морду под жаркими лучами весеннего солнышка. И здесь по сценарию Серафим должен скинуть с себя кожаную куртку, нательную рубаху и вступить в отчаянный бой со всей бандой выпивох. Сцена драки была поставлена, отрепетирована и вроде бы ничего не должно было произойти, но то ли Серафим поймал кураж, то ли кто из массовки промедлил и не отвернул вовремя морду, но факт остается фактом — поймав красивую вертушку прямо по щеке, бедолага улетел рыбкой к стене кабака, разбрасывая зубы и погружаясь в полете в блаженную нирвану.