Дюна: Пауль

Андерсон Кевин Джей

Далак, скривив недовольную гримасу, с отвращением смотрел на оружие.

— Э… да. В-вы хотите, чтобы я кого-то убил, ваше величество? Кто вызвал ваш гнев?

— Не надо направлять пистолет на живых людей. — Шаддам говорил таким тоном, словно обращался к ребенку. — Достанет ли тебе мужества воспользоваться этим оружием?

Далак с трудом сглотнул слюну, посмотрел на жену, а потом ответил с напускной храбростью:

— Если вы прикажете мне, мой император.

Кажется, Далак решил, что ему удастся выпутаться из этой неприятной истории.

— Отлично. —

Шаддам сочувственно посмотрел на дочь, но она была скорее заинтригована, чем испугана. Шаддам ничего не говорил ей о воровстве зятя, но сегодня они наедине подробно все обсудили и решили, что Далак отнюдь не такой раболепный льстец, каким хочет казаться. — Теперь приставь ствол к виску и нажми курок.

— Сир! — Далак наморщил лоб, как упрямый ребенок. — Это что, проверка?

— Да, проверка. Ты уже показал свои недостатки и свою вину. Сможешь ли ты теперь доказать свою верность? — Шаддам обернулся к начальнику сардаукарской гвардии. — Башар Гарон, отдадите ли вы жизнь, если того потребует от вас Дом Коррино?

— Без колебаний, сир.

— Ты видишь: простой солдат являет больше верности, чем зять. Венсиция, ты сделала плохой выбор. Этот муж тебе не подходит.

— Мы же думали, что он будет не только мужем, но и полезным союзником, — сказала Венсиция.

— Замужество должно было стать предложением мира Хазимиру Фенрингу, но, очевидно, Хазимир ценит этого человека не больше, чем я. Поэтому я не вижу смысла и дальше держать его здесь. Далак сделал то, что от него требовалось: ты забеременела и наконец родила мне наследника. — Он посмотрел на ящики со спасенным имуществом. — Но я презираю воров и не стану терпеть предательства.

Молодой человек испытывал смешанное чувство злобы и дикого страха.

— Если таково отношение ко мне императорского семейства, то я буду счастлив покинуть Салусу Секундус.

— Да, ты покинешь планету, но не так, как тебе хотелось бы. — Шаддам кивнул стоически терпевшему эту сцену сардаукару, разыгрывая ужас. — О, мой дорогой башар! Этот человек наводит на меня смертоносное оружие! Защити нас от этого фанатика и его пистолета. Убей его!

Далак бросил пистолет на пол и торопливо поднял руки, подавшись назад.

— Я безоружен и не представляю для вас никакой угрозы!

Башар Зум Гарон, поколебавшись, извлек массивную шпагу из ножен. Клинок блеснул на свету.

— Вы уверены, что это надо делать, сир? Я с радостью покрою этот клинок кровью, но в битве, а не ради убийства безоружного дурака.

— Но ты сделаешь это, если я прикажу?

— Конечно, — ответил Гарон без всякого энтузиазма.

— Ну, довольно! — Венсиция подняла с пола брошенный ее мужем пистолет и без колебаний выпустила очередь в грудь Далака. На рубашке заалели пятна крови, и Далак, плача и причитая, упал на колени. Склонившись к его посеревшему лицу, словно собираясь на прощание поцеловать его в щеку, Венсиция сказала: — Когда Фарад’н подрастет, я скажу ему, каким галантным и сильным человеком был его отец, скажу, как он погиб, защищая нас. История подчас нуждается

в таком приукрашении. Мы скажем ему, что один из заключенных сумел прорваться в нашу крепость, и ты спас наши жизни ценой своей.

Но Далак уже не услышал этих слов. Сложившись пополам, он рухнул на пол и умер.

— Это гораздо проще, чем развод. — Венсиция бросила разряженный пистолет на мертвое тело. Бывший император и башар смотрели на нее с почтительным удивлением. Шаддам подумал, что эта дочь создана для правления, в отличие от неудачницы Ирулан.

Гарон вложил в ножны оставшуюся незапятнанной шпагу, и Шаддам заметил озабоченность на лице верного солдата.

— Прошу прощения за причиненную неприятность, башар, но это было неизбежно. Дом время от времени нуждается в уборке.

Старый башар в знак согласия склонил голову.

— Сир, мы не решили главный вопрос: кто поедет представителем на устраиваемую Муад’Дибом церемонию Великой Капитуляции.

На мгновение в голову Шаддама пришла мысль отправить на празднество тело Далака. Это было бы славное оскорбление!

— В приглашении сказано, что представитель обязательно должен быть живым?

— Поеду я, — слишком, пожалуй, поспешно сказала Венсиция. — Как дочь Шаддама Коррино IV я буду говорить от вашего имени, отец.

В гостиную, держа на руках ребенка, вбежала Руги, хотя ее никто не приглашал. Пустышку, видневшуюся во рту Фарад’на, когда-то сосала сама Руги. На ней до сих пор был заметен лев — герб Дома Коррино. Увидев на полу мертвое тело, Руги едва не уронила младенца.

— О, что случилось с бедным Далаком?

— Произошел ужасный несчастный случай, — ответила Венсиция. — Запри, пожалуйста, дверь.

Руги повиновалась. Молодая женщина, недоуменно тряхнув светло-каштановыми волосами, обошла труп и передала ребенка Венсиции.

— Твой бедный муж! Может, надо кого-нибудь позвать?

— Здесь уже не поможешь. — Венсиция откинула со лба младенца прядь темных волос. — Я научу тебя, что надо говорить, а до тех пор никому ни слова. Но сначала нам надо решить, кто поедет на праздник.

— У нас будет праздник? — Руги совершенно растерялась.

Шаддам улыбнулся, глядя на ребенка, и сказал:

— Может быть, нам следует послать маленького Фарад’на. Тогда уж ни у кого не будет сомнений в смысле нашего ответа.

Венсиция энергично замотала головой.

— Фарад’н — твой единственный наследник мужского пола, отец! Он окажется на Арракисе в большой опасности. Из ревности этого ребенка может убить даже Ирулан, так как сама она оказалась не в состоянии родить наследника.

Шаддам подошел к окну, потом внимательно посмотрел на Руги. Самая младшая и совершенно ненужная ему дочь Анирул, Руги была покорным и глуповатым созданием. До нападения на Арракис он рассчитывал пристроить ее за какого-нибудь аристократа из влиятельного Дома Ландсраада, но после поражения и опалы эти расчеты рухнули, и теперь можно было рассчитывать только на такого же никуда не годного соискателя, как Далак Зор-Фенринг.