Эдельвейс
Шрифт:
И Тетов предложил.
Суть его плана была в том, что немцы производили выброску в два этапа.
Так же как и на Крите в мае сорок первого.
Первым эшелоном они собирались выбросить двенадцать человек и тонну груза – как раз все тяжелое вооружение, экипировку и продовольствие.
Вторым эшелоном на трех Юнкерсах с тремя планерами – должна была прилететь основная часть группы – шестьдесят десантников-альпинистов и их главная ноша – две тонны взрывчатки для нефтяных терминалов.
– Мы захватим головную группу и их груз, – предложил Тетов, – и таким образом,
– Но это сорвет операцию, – вспыхнул Леселидзе, – немцы тогда отменят этот маршрут, который нам хорошо известен, и разработают новый, который нам не известен и тогда ищи-свищи ветра в поле. А нефтепровод взорвут в другом месте!
– Нет, немцы не отменят операцию, – уверенно возразил своему коллеге Судоплатов, – они сочтут что случайно напоролись на шальной дозор, но не на целенаправленную засаду против них, мы разыграем такую пьесу, что в бой за контейнеры со снаряжением вступят не специально подготовленные альпинисты-разбойники, а какие то шалые случайно забредшие на ледник оголодалые молрпехи, что увидав парашюты с контейнерами – позарились на немецкие шнапс и консервы.
Судоплатов для убедительности добавил, – мы чтобы они поверили, что это не засада, тех немцев что в первом эшелоне высадятся специально уничтожать не станем, пусть радируют своим, де все нормально, только обоз потеряли… И в худшем для нас случае, они только смогут сменить вариант зоны основной высадки, а он нам тоже известен…
Леселидзе спорить с Судоплатовым не стал.
Но на Тетова злобу затаил. ….
Последний перед выходом на ледник привел они устраивали возле старинной черкесской крепости. Забавно смотрится – моряк при полном параде, в бушлате, в "беске"* с ленточками и не на море, а наоборот – высоко в горах.
Сам главстаршина Лазаренко, может быть и не заметил бы этой нелепой забавности, как и остальная братва – морпехов их 58-го полка, да весельчак одессит Жорка Степанчук, тот всегда какой-нибудь хохмой ребят развеселит. Вот там на привале, внизу возле развалин старой чеченской башни Жорка и сказал, де нет ничего нелепее вида корабля затащенного на вершину горы. Это он прошелся по поводу того, что немцы, если они нас вдруг встретили бы на леднике таких красивых – в бушлатиках, в клешАх, да в бескозырочках – были бы крайне изумлены и не смогли бы прицельно стрелять, потому как содрогались бы от смеха, а в их штабы полетели бы радиограммы, де русский Иван выслал в горы экспедицию моряков для спуска с горы Арарат нового линкора под названием Ноев Ковчег.
Ребята смеялись.
Вообще, Жорка молодец – умеет настроение приподнять.
Вот и на привале возле костра, пел вчера душевные песни моряцкие – и про Царевну Морскую, что будет братишкам на дне моря песни колыбельные петь, и про подругу, что осталась в Севастополе…
А потом, когда братва слегка приуныла, вдруг как грянул свою коронную: …бутылка водочки, селедочка, да карие глазеночки, какое море – такие моряки!
Любить умеют, подходы знают,
А кто не верит, пусть испытает!
Матросы милые и страстные,
Но пьяные – опасные
Какое море – такие моряки!
Да! Последний
Их взвод разведки уже почти выполнил задачу по несению боевого дозора.
К исходу дня разведчики главстаршины Лазаренко, перейдя ледник Первомайский должны были спуститься с другой стороны горы Табай-хан в долину и таким образом замкнуть круг маршрута, назначенного разведчикам в штабе полка.
– Надо было погоду переждать, – сказал Жорка, обращаясь к командиру, – слыш, Лазаренко, в горах это тебе не в море в каботаж без прогноза выходить! Здесь ведь и в буран попасть можно. Помнишь, как в песенке поется? * беска – бескозырка (арго) И Жорка пропел своим замечательным неповторимым баритоном, который уже свел с ума не одну одесскую или севастопольскую красавицу-морячку:
– В такую лихую погоду, нельзя доверяться волнам!
Жорка показал пальцем на черную тучу, явственно надвигавшуюся из-за ближних к Табай-хану вершин.
– Ничего, Жорка, проскочим, – уверил друга Лазаренко.
И тут же прикрикнул на уже сильно подуставших ребят, – ану не раскисать, братва, ану подтянись!
Но не проскочили. …
Погода испортилась почти мгновенно.
Сперва небо совсем заволокло какой то белесой мглой. Потом по леднику потянуло снежной поземкой, которая сперва вилась только под ногами, но потом видимость стала пропадать со стремительностью гаснущего в кинотеатре света перед началом сеанса.
Ветер буквально валил с ног, и чтобы шагать вперед, оставаясь на двух ногах, надо теперь было сильно наклонять тело против налетающего ветра.
А через пятнадцать минут идти вперед стало совершенно невозможно.
– Всё, старшина, стоп-машина, суши весла, пора на якорь становиться, – орал Жорка, пытаясь перекричать завывающий ураган.
Но Лазаренко и без Жоркиного крика видел, что идти дальше не представлялось теперь никакой возможности.
– Табань, братва, – крикнул Лазаренко, – будем ночевать.
Одну бухту страховочной веревки распустили на всю группу и каждый из моряков пропустил поочередно передаваемый ему конец под свой флотский ремень.
– Закапывайся, – приказал Лазаренко Жорке, который оказался ближе всего к командиру, – закапывайся в снег и передай по цепочке – всем закапываться.
– А что, если это на сутки или более того? – прокричал Жорка.
– Не трепись, трепло! – крикнул в ответ Лазаренко.
Больше они уже не перекрикивались.
Снег быстро заметал окопчики моряков.
В пять минут каждый из них уже был накрыт наметаемыми поземкой сугробами.
Лазаренко подергал веревку.
Жорка отозвался двумя рывками.
Молодец! Значит живой. И значит понял и догадается и тоже подергает другой конец, который идет в сторону Васи Авгушкина, а Вася в свою очередь будет дергать за веревку и не давать спать Сереге Мадрычову, а тот дальше и так до замыкающего, до старшины второй статьи Лёхи Губенко.
Главное не спать, главное не спать.
Под снегом температура не очень низкая – чуть ниже нуля, но все равно не сочинский пляж! И если буран продлится сутки, то запросто можно и замерзнуть.