Эдельвейсы для Евы
Шрифт:
Я понял, что придется применить хитрость.
– Знаете, мне понравилась эта квартира, – сказал я, – и высокая цена меня не смущает. Я бы хотел поговорить с хозяином, как вы сказали его зовут, Петр?
– Да, Петр, Петро Григорьевич Нос. Записывайте адрес и номер телефона.
Чтобы занести координаты Петра в свою записную книжку, я пристроился за столиком в холле и обратил внимание на цветную бумажку около телефона. Это была рекламная листовка нашего автопарка.
– Можно я позвоню Петру Григорьевичу прямо отсюда?
– Попробуйте, но, боюсь, вы его не застанете. Они с женой до шести часов на службе.
Она оказалась права – телефон хозяина квартиры не отвечал. Ну что же, придется ждать до вечера.
Во дворе, под сенью каштана, меня вдруг осенило. А что, если?.. Во
– Девочки, алло, кто там?
– Та це ж я, Герман Валерьянович, Гала!
– Здравствуй, Галочка! У меня к тебе будет очень важное дело! Посмотри, пожалуйста, не было ли у нас за последнюю неделю вызовов на Двирцеву площадь, дом шесть, квартира пятнадцать? Поняла?
– Зрозумила, чай, не дурная! Зараз пошукаем… Двирцева два, Двирцева семь… Ось, е! Двирцева площадь, шесть, квартира пятнадцать! Осемнадцатого травни, девятнадцать годын.
– Восемнадцатого мая в семь вечера? А кто вез?
– Та ж мий Остап Миколаич!
– Остап? Он на месте?
– Ни, нэмаэ.
– Галя, он мне срочно нужен! Разыщи, из-под земли достань, слышишь! Я через пятнадцать минут буду в парке, пусть он тоже подъедет, это очень важно!
– Зараз, Герман Валерианович!
Галя Черемешко была женщиной толковой. Вскоре ее муж Остап стоял передо мной, нервно поигрывая ключами от машины. Он был немного встревожен срочным вызовом, и я торопливо объяснил ему, что все в порядке, ничего не случилось и он ни в чем не виноват. Просто мне нужно кое-что узнать.
– Ведь это ты забирал пассажиров с Двирцевой площади шесть, квартира пятнадцать, вечером восемнадцатого мая?
– Памъятаю, йыздыв. [5]
– А кого ты вез?
– Сим’ю виз. Прыйижджи, судячи з вымовы – точни москали. Панночка молодэька – ох и красуня… Я б йийи и сам з задоволенням… Руденька, з ногамы вид вух. А чоловъяга з нэю – дывытыся нэма на шо. Товстый, лысый, в литах – рокив мабуть з пъятдесят йому. Протэ, бач, багатенький. Пъятдесят гривень жбурнув мэни и рэшту нэ взяв. Ще дытынка з нымы була… [6]
5
Помню, ездил (укр.).
6
Семью. Приезжие явно, русские, судя по говору. Женщина молодая, ох, и красивая! Рыжая, ноги от зубов растут! Я бы такую и сам с удовольствием… А мужичонка с ней – глядеть не на что. Толстый, лысый, пожилой уже, лет пятьдесят ему, наверное. Хотя видно, что богатый. Пятьдесят гривен мне бросил и сдачу не взял. И еще ребенок с ними был.
– Ребенок? – только что не заорал я.
– Самэ так, дытынка! – подтвердил явно озадаченный моей реакцией Остап. (На работе ведь никто не знал о моем несчастье.) – Дивчынка, зовсим манэнька – рочкив из тры, нэ бильше. [7]
– Немедленно расскажи мне о девочке! – потребовал я.
– Та нэма що розповидаты. Я йийи и нэ роздэвывся як слид вона увэсь щлях спала. Вона спала вже як воны до машины сидалы, мужик йийи на руках трымав. Дивча як дивча… Здаэться билявка. Я на нэйи взагали нэ дывывся – все бильше на йийи мамашу споглядав. [8]
7
Ну да, девочка, маленькая совсем, годика три, наверно.
8
Да чего рассказывать, я ее и не разглядел совсем, она спала всю дорогу. Они уже даже в машину с ней сели со спящей, мужик ее на руках держал. Девочка как девочка, белобрысенькая вроде. Я на нее вообще не смотрел, все больше на ее мамашу.
– Как она была одета? Девочка?
Остап только пожал плечами. Я понял, что слишком много от него хочу.
– А куда они ехали?
–
– Вот, значит, как… О чем говорили по дороге?
– Ну як звычайно, про що люды говорять як на потяг або лытак поспишають. Чи встыгнемо, чы усэ на мисци, докумэнты, квыткы чи у порядку. Хвылювалыся. [10]
– А о девочке хоть что-нибудь говорили? Хотя бы по имени называли? Вспомни, это очень важно!
9
Так в аэропорт! У них и чемоданы были, меня попросили их нести.
10
Да как обычно, о чем люди говорят, когда на поезд или на самолет торопятся? Успеем ли, не забыли ли чего, в порядке ли билеты, документы… Спешили, волновались.
Остап долго чесал в затылке, супил брови, хмурился, пытаясь вспомнить.
– Здаеться ни. Кажу ж, вона усю дорогу на задньому сыдинни спала. [11]
– Может, они говорили, куда собираются лететь? Или рейс называли?
Мой собеседник покачал головой:
– Ни, не казали…
Мне пришел в голову еще один вопрос:
– Послушай, Остап, а эта женщина, ну, рыженькая, – она случайно не прихрамывала?
Черемешко только башкой замотал:
– Ни, ничиго подибного! Бигала, як лошадка!
11
Да нет вроде… Говорю, она же спала все время на заднем сиденье…
– Ну что же, спасибо тебе и на этом! – Я пожал ему руку.
Остап расплылся в улыбке, радостный, что все обошлось.
– Та нэма за шо! – И все-таки не удержался от любопытного: – А навищо воно тоби?
Но я, конечно, не стал ни во что его посвящать.
Итак, картина постепенно начинала проясняться. Выходило, что рыжая Регина с каким-то сообщником специально разыграли, как по нотам, всю сцену с мнимым наездом. И пока эта дрянь развлекала меня на диване со льдом, ее подельник забрал из моей машины Светку. Выманил какой-то хитростью, а мог даже и вытащить силой… А что? Уже темнело, двор пустой, народу кругом никого… Открыл дверь, зажал девочке рот, чтобы не кричала, да и перенес в другую машину. А после того как я уехал, затащил Светку в эту же квартиру, где ее и продержали, получается, еще около двух суток. Вероятно, и снимали здесь… а потом… посадили в самолет и увезли в неизвестном направлении.
Я был в гневе, в ярости, в исступлении, я просто-таки зубами скрежетал от бешенства. И более всего в этой истории злила меня Регина. Недаром ее облик сразу вызвал во мне ассоциации со змеей на генеральском хрустальном бокале. Змея, она змея и есть. Соблазнительная, лживая и коварная. А я так доверчиво попался в расставленные ею сети…
До вечера я успел не только получить у себя в парке нужные справки, но и продумать предстоящий разговор с паном Носом. Я понял, что разыгрывать перед ним потенциального квартиросъемщика бессмысленно – с какой стати он будет рассказывать такому человеку о его предшественниках? Пожалуй, даже испугается, если я вдруг пристану к нему с расспросами. Может, не хитрить, объяснить все, как есть? Нет, это было слишком опасно. Вполне возможно, что племянник профессора состоял в одной шайке со змеей Региной и лысым толстяком. В этом случае оставалось только уповать на то, что он не знал меня в лицо… Словом, нужно было срочно что-то придумать – нечто простое, но убедительное.
Перебрав разные варианты, я остановился на одной идее, которую счел довольно удачной. Выкурил три сигареты, обдумывая детали, заехал домой, переоделся в старые джинсы, сменил ботинки на кроссовки, нашел на антресолях бейсболку и нахлобучил ее козырьком назад. Придирчиво осмотрел себя в зеркале, решил, что сойдет, и порадовался, что в детстве, помимо шахматного кружка при Доме пионеров, посещал, по настоянию Баси, еще и театральную студию. Сейчас мне, как никогда, должны были пригодиться актерские навыки.