ЭДЕМ-2160
Шрифт:
— Ничего не худой, просто я загорел, поэтому так, кажется. А где дядя Энди и тетя Марта?
— У них дела, – быстро ответил Саймон, с тревогой глядя на Джулию, но та все поняла и кивнула.
А Петер уже переключился на новую тему:
— А это правда, папа, что мы на Рождественские каникулы едем в Россию? – он искоса посмотрел на отца.
— Так мама значит, все-таки, проговорилась! – в шутку взревел Саймон и, схватив обоих в охапку, шагнул к эскалатору. – А ну бегом на стоянку, пока все такси не разобрали.
Чемодан, пискнув, помчался за ними.
Дома
Петер побежал по всем своим друзьям и подружкам делиться новостями за год, а Джулия куда-то исчезла, как она сказала – за покупками, но Саймон подозревал, что на самом деле она поехала к Марте. Сейчас дом был пуст, и он, поежившись, бросил взгляд на обои. Саймон вдруг понял, чем ему не нравится рисунок на них: ветвистый, бордово-золотой ажурный узор на красновато-коричневом фоне напоминал спутанные джунгли, а голографические точки в свете дня были похожи на десятки наблюдающих глаз, от взгляда которых становилось неуютно.
Саймон бесцельно провел пальцем по чистым корешкам книг на полке. Мелькнули знакомые названия – Дарвин, Рид, Уотсон, Крик, "Популярные основы евгеники", "Таинственный незнакомец" Марка Твена, Джордж Оруэлл, Олдос Хаксли.
Часы мелодично пробили два. Длинные тени наискось легли через комнату, и узкий луч света упал на семейную фотографию Мерфи: тот редкий снимок, где были не только Саймон, Джулия и Петер, но и родители – его и ее. Резкая полоса света отсекла самого Саймона и стоящего рядом отца, оставляя в тени всех остальных. Это была фотография, сделанная на море в Испании.
Саймон включил камин и поднес руки к решетке, но та осталась холодной. Он подкрутил регулятор в надежде, что всего лишь село напряжение, однако это не дало никакого результата. В пылу ярости Саймон повернул пластмассовый реостат до упора.
В камине что-то сухо треснуло и оттуда потянуло горелой изоляцией. Сизый дымок завился на сквозняке. От него воздух в квартире показался еще холоднее. Саймон, растирая озябшие руки, пошел на кухню ставить чайник. Потом он вернулся в комнату и, вынув из рамки фотографию, положил ее во внутренний карман пиджака.
За окном неясно громыхнуло, и с неба пошел частый снег вперемешку с дождем.
В дверь позвонили и Саймон, сбросив оцепенение, пошел открывать. Залепленный снегом, в коридор ввалился довольный Петер. Его распирало от новостей и он тут же начал вываливать всю эту лавину на Саймона. Тот кивал, иногда вставлял реплику-другую. Петер уже было обиделся на неразговорчивость отца, но тут Саймону на выручку пришла Джулия. Петер бросился рассказывать ей события дня по новой. На кухне сразу стало шумно и весело. Саймон тихо ушел в комнату.
Чуть погодя Джулия пришла к нему и на немой вопрос мужа о Марте, лишь покачала головой:
— Соседи сказали, что видели ее сегодня. Говорят что они с Эйнджилом громко и долго ругались, – Джулия всхлипнула, но взяла себя в руки. – Она куда-то ушла. Я боюсь, Саймон.
Он
К обеду семейство Мерфи сидело на чемоданах в такси, несущемся по автостраде.
Вопреки ожиданиям, погода над Россией была замечательной, и рязанский аэропорт "Дягилево-3" принимал рейс из Брюсселя. Полтора часа ожидания в толчее аэровокзала и семейство Мерфи под мелодичные приветствия авиакомпании погрузилось на борт аэростата "Ил-1512". День был долгим, поэтому прибытие, намечавшееся на десять вечера, весьма радовало Мерфи-старшего. Младший в это время с любопытством изучал салон, вмещавший в себя не только зал и каюты на три тысячи мест, но и видео-бар и ресторан класса "люкс". В казино его не пустили по вполне понятным причинам. Часа через полтора всех пригласили к обеду.
Пока Джулия с Петером ели, Саймон медленно бродил по верхним палубам, разглядывая бескрайний заснеженный пейзаж и нервно куря сигарету за сигаретой. Будущий визит к Вартанову представлялся ему не только и не столько неприятным, сколько просто ненужным: его тяготило все вокруг. О своей работе он вспоминал, как о чем-то далеком и с удивлением не находил прежней тяги к некогда любимому делу.
"У вас наступил кризис. Вам просто необходима смена обстановки." Саймон как в живую слышал эти слова, которые мог бы сказать ему шеф, увидев его сейчас. Однако даже сам Саймон не мог бы сказать, зачем попросил у Совиньи отпуск.
Но чаще всего перед Саймоном появлялось заплаканное лицо Марты со странным выражением обиды смешанной с решимостью и ненавистью. И это видение не отпускало его до самой Рязани.
Огромный сверкающий огнями диск казался отражением раскинувшегося под ним моря городских фонарей, гирлянд и реклам. Однако над дягилевской окраиной света стало меньше, и четыре швартовые мачты плотно заякорили тело аэростата. Когда Саймон почувствовал под ногами твердый бетон, ему стало немного легче, но уже в машине, присланной Вартановым, на него снова навалилась апатия и сонливость. На вопросы Евгения он отвечал невпопад, зато Петер с жадностью изучал неизвестные пейзажи, а Джулия показывала сыну достопримечательности.
Уже дома у Вартановых Саймон, извинившись, сразу пошел спать. Его жена и Петер долго беседовали с Анастасией и вернувшимся из плавания Михаилом. Сам профессор уехал по делам, но обещался быть с утра.
Всю ночь Саймона мучил кошмар, будто он огромная птица, парящая над землей, и под ним проплывают пустынные пейзажи, на которых все чаще появляются горящие руины. Потом он увидел и сражающихся людей, мародеров и грабителей. Его острое зрение различало мельчайшие детали убийств и насилия. Где-то в глубине его пытался родиться крик протеста, и когда он почти вырвался на волю, Саймон понял, что на самом деле ему все равно.