Единорог

Баимбетова Лилия

Я убрала письмо в конверт и в смятении перемешала всю кучу. Помедлила, вы-тащила еще одно письмо.

"Пан Станислав!

Мы незнакомы с Вами, однако же я взял на себя смелость написать Вам. В не-котором роде мы с Вами, пан Станислав, являемся коллегами, и я осведомлен о том, что Вы, вероятно, полагаете своим семейным секретом. Я имею в виду истинную сущность пани Инны. Я знаю, что Инна происходит из весьма известного и значи-тельного рода. До меня дошли некие слухи о том, что на отпрысков этого рода начи-нается охота, и

потому я взял на себя смелость предостеречь Вас, пан Станислав. Мне известно, что пани Инна последняя из своего рода. Теперь пани Инне грозит опас-ность. Вы могущественный человек, пан Станислав, и сможете уберечь свою жену, если будете достаточно осторожно.

Не сочтите мое письмо наглостью или глупой шуткой. Все это правда. Если не верите мне, справьтесь у тех, кто занимается Великим Деянием. Они расскажут Вам, для чего может понадобиться кому-то пани Инна."

Я посмотрела на дату. Ноябрь прошлого года. В начале декабря их убили. Кто мог охотиться на маму, кому она была нужна?

Какой-то известный род. Великое Деяние — это, кажется, что-то из алхимии. О, Господи, почему у меня были такие родители? Почему они не были обычными, скуч-ными, бездарными людьми, чье существование бессмысленно и утомительно? Нет же, им нужно было быть необыкновенными! А теперь они просто мертвы.

Снова зазвонил телефон. Я стряхнула с колен конверты и пошла, взяла трубку.

— Алло? — сказала я.

В трубке царило молчание. Неожиданная мысль пришла мне в голову. Что бы это ни означало, за мамой охотились, потому что она была последней из какого-то ро-да. Но она — моя мать, она породила меня, во мне ее кровь. Теперь я — последняя из это-го чертова рода. И вот охота идет на меня.

— При чем здесь Великое Деяние? — сказала я в трубку, — Что вам нужно от меня, что вам было нужно от моей матери? Если вам нужна моя жизнь, приходите и возьмите ее, ведь это так просто!

А в ответ я услышала старческий голос, читавший «Единорога». Я выслушала стихотворение до конца. Снова воцарилось молчание.

— Да говорите же! — закричала я, и в ухо мне ударил гудок.

Не успела я положить трубку, как телефон зазвонил вновь. Это оказался Валер-ка.

— Что ты не подходишь к телефону? — сказал он.

— Я только что пришла.

— Не ври.

Я искренне удивилась.

— Валера, ты с ума сошел?

— Ты уже три часа, как пришла.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел.

Я засмеялась.

— Ты, что, следишь за мной?

— Я у Сашки был. Только что уехал.

— Что же ты не зашел?

— Я боюсь, я тебе уже надоел. Нет?

— Нет, — сказала я.

— Я зайду послезавтра, ладно?

— Заходи. Во сколько?

— А когда ты придешь домой?

— Часа в три.

— Тогда я в четыре приду. Или попозже?

— Как хочешь.

— Как у тебя дела, Лер?

— Нормально.

Про защиту курсовых я и не подумала ему рассказать. Мне вообще не нравить-ся, как Валера относится

к моему образованию. Про аварию я тем более ему не расска-зала.

— А у тебя? — спросила я.

— Я соскучился. Глупо, да?

— Я тоже соскучилась.

— Правда?

— Да, — сказала я.

— Мы же вчера виделись.

— Я знаю.

— Если я успею, я зайду сегодня. Я уезжаю, завтра меня в городе не будет. Лер, а можно я тебе цветы принесу?

— Зачем?

— Ты же любишь какие-нибудь цветы, ну, хоть ромашки, любишь?

— Где ты посреди зимы возьмешь ромашки?

— Я найду, ты только скажи.

— Валер, не надо.

— А хочешь, я тебе кактус подарю?

— Они дорогие.

Он помолчал и вдруг сказал:

— Не хочешь быть обязанной? Не хочешь, чтобы я мог что-то требовать? Ты не перегибаешь ли? Думаешь, я плату потребую за подарки? Лера, я же не шлюху себе по-купаю!

Я вдруг страшно разозлилась.

— Да пошел ты! — крикнула я и бросила трубку.

Злая как кошка, я сидела, потом вскочила и заходила по комнате. Телефон за-звонил снова. Я схватила трубку.

— Я люблю тебя, — сказал Валера тихо, — Лера, не сердись на меня, пожалуйста. Может, я просто чего-то не понимаю.

— Чего ты не понимаешь? — сказала я устало.

— Тебя.

— Тебе было бы проще, если бы я принимала подарки, ходила бы с тобой в рес-тораны, улеглась бы с тобой в койку? Мы знакомы четвертый день. Четвертый день, Валера! Какого черта ты от меня хочешь?

— Если я приду в четверг, ты меня пустишь?

— Да, — сказала я уже тише.

— Я больше ничего не хочу.

— Извини, что я на тебя накричала.

— Наверное, я заслужил.

— Валера! — сказала я. Мне показалось, он издевается.

— Лерка, я так хочу сесть возле тебя и голову на колени тебе положить.

— Как Гамлет? Приезжай сегодня.

— Ты меня пустишь?

— Нет, выгоню. Валера!

— Я постараюсь. Мне пора.

— Пока, — сказала я.

Потом я пошла в ванную и долго смотрела на себя в зеркало. Что мне делать, ес-ли он приедет? До сих пор он только один раз поцеловал меня — в щеку, нераскрытыми губами. Мне вспомнился разговор Левина с Кити. "Как руку у архиерея целуют". Вот именно что. Так можно дочь поцеловать, а вовсе не девушку, которая тебе нравится.

Я и не думала об этом, пока в запале не сказала ему про койку. А сейчас задума-лась. Ведь он взрослый мужчина. С ним у меня не выйдет как в школе с одноклассни-ком. Как оно происходит со взрослыми мужчинами? Может, четвертый день — это са-мое время укладываться в постель? Господи, до чего же я невинна! Валерка же испуга-ется, когда поймет! Решит, что я ненормальная, ведь мне уже девятнадцать, а я не знаю даже, как люди целуются. По-настоящему целуются.

Это, наверное, действительно ненормально, что эта сторона жизни никогда не интересовала меня. Я испытывала иногда смутное любопытство и все.