Единственная для Барса
Шрифт:
– Ты серьезно уверен, что сможешь помочь?
Борис подошёл ближе. Опустил руки на плечи друга и заставил того поднять голову. Потом тихо заговорил, выделяя каждое слово:
– Мне было десять лет, когда мой отец привёл тебя в дом и сказал, что теперь ты мой названый брат. Ты был старше на год, но выглядел в два раза младше. Испуганный мальчишка с затравленным взглядом и изуродованным лицом. Ты боялся людей, боялся света, прятался по тёмным углам. Кричал по ночам. Шарахался от каждого звука. Я обещал о тебе позаботиться. А через пять лет
Он повернул левую руку ладонью вверх. На загорелой коже запястья белел тонкий рубец.
– Помню, – хмыкнул Кир, глядя на шрам, – как у тебя кровища хлестала, и рана долго заживать не хотела. А на мне все за пять минут заросло.
– Потому что ты вер.
– Потому что я вер, – повторил Кир, как заведенный. – А ты человек.
– Я твой брат. И я всегда буду на твоей стороне, что бы ты ни затеял. Знаешь почему?
– Почему?
– Потому что так поступают братья. – Борис замолк на секунду, а потом, хлопнув Стромова по плечам, совсем другим голосом произнёс: – Так что хватит этих бабских истерик, давай выкладывай, что там случилось.
Кир медленно снял с плеч руки друга. Встал, пошатываясь, и с досадой чувствуя, как быстро выветривается хмель. Теперь он возвышался над Тихомировым на целую голову.
– Я столько лет пытался стать человеком, – начал Стромов, поморщившись. – Но ты верно заметил: я – вер. Это моя сущность и моё проклятье, и сегодня я это понял, как никогда.
Пошарив в кармане, он достал смятую салфетку, ту самую, на которой дочь Андрулеску записала свой телефон, и поднес её к носу. Шумно втянул в себя запах бумаги.
Она все ещё хранила чувственный аромат девушки, теребившей её в руках.
Пива, пусть и крепкого, оказалось совсем не достаточно, чтобы его заглушить.
Её запах.
Запах истинной пары, ставший одновременно и приговором, и палачом.
В тот же миг зрачки Стромова резко сузились, превращаясь в два тонких серпика. А внутри, глубоко в подсознании, заворочался Зверь, напоминая о своем существовании.
– Чёрт, только не говори, что я правильно понял… – прошептал Борис, изумленно глядя на друга.
– Если бы я мог это предугадать, – Кир невесело усмехнулся, – если бы мог изменить…
Стиснув в кулаке измочаленную салфетку, он с шумом втянул её запах.
– И… что теперь? Ты все отменишь?
– Нет! – в глазах Кира блеснула сталь. – Я столько лет шёл к этому. Ничто не помешает мне насладиться местью.
В словах Кирилла было столько холода, что Борис не стал спорить.
Пожав плечами, он принес из бара бутылку виски. Ни слова не говоря, разлил по стаканам и один протянул Кириллу. Тот залпом опрокинул в себя адскую смесь, и она скользнула внутрь жидким огнём, обжигая гортань.
– У тебя глаза изменились, ты знаешь? – произнёс Тихомиров, вглядываясь в лицо друга.
Стромов кивнул.
– Понял уже. Хорошо, что я никогда не выхожу из дома без линз. Иначе бы меня уже пристрелил
– Здесь, на Тайре, тебе нужно быть вдвойне осторожным. А теперь и втройне. Или наш план полетит к чертям.
Мрачно усмехнувшись, Кирилл налил себе ещё одну порцию виски.
– За это не переживай.
***
Финансовый отчёт за последние полгода уже лежал на столе, когда Антуан вернулся домой.
Хмурый и недовольный, глава Химнесса мрачной тенью прошёл мимо притихших слуг и, приказав никого не впускать, закрылся в своем кабинете.
Первым делом проверил почту. Но Лика так и не открыла письмо. Ни одно, ни второе, ни третье. Ни сотни тех, что он присылал ей раньше.
Такая же упертая, как её мать, чёрт бы побрал эту бабу!
Спрашивается, чего ей не хватает?
Антуан не скупился в средствах, надеясь наладить контакт с дочерью, которую когда-то так опрометчиво выслал из Химнесса. Теперь он убеждал себя в том, что так было лучше. Для Лики. Но внутренний голос коварно нашептывал: нет, он сделал это исключительно ради себя.
Все дети веров, родившиеся от человеческих женщин, несли в себе так называемый альфа-ген. Тот самый, который был искусственно внедрен в первое поколение. В младенчестве этот ген спал, и ребёнок до трёх лет ничем не отличался от человеческого малыша. Но стоило пересечь рубеж в три года, как все менялось. Альфа-ген просыпался. А вместе с ним и внутренний Зверь.
А у Лики альфа-ген не проснулся.
Из всех детей, рожденных в Химнессе, только она – дочь главы – оказалась ущербной. Это был удар ниже пояса. По самолюбию, по репутации Антуана. Он даже засомневался, его ли это дочь? Он не любил женщину, которая ее родила – так, испытывал небольшую привязанность. На большее его эгоизм был не способен. И потому он без малейших упреков совести отправил её с ребенком на материк.
С глаз долой.
И постарался о них забыть.
Правда, спустя семнадцать лет, уже перед смертью, Анна прислала ему результаты генетического анализа. Только тогда он поверил, что Лика все-таки его дочь. Да, самый сильный вер Химнесса оказался с небольшим браком: не смог передать своему единственному ребенку альфа-ген.
И вот теперь он пытался наладить с Ликой контакт. Незримо следил, опекал, помог устроиться в МГУ, подкупив нужных людей, помог получить пропуск на Тайру, желая, чтобы дочь была поближе к нему.
Лика об этом не знала, иначе бы вряд ли приехала. От денег и подарков она отказывалась, письма не открывала… Видимо, не могла простить. Но Антуан не был бы главой резервации, если бы не умел добиваться желаемого. Вот и сейчас он сделал все, чтобы дочь оказалась в нужном месте и в нужное время. Осталось только сломить ее глупое упрямство.
– Вот же, настырная девчонка, – процедил Антуан сквозь зубы. – Давай же! Открой хоть одно письмо!
Но Лика не торопилась.
Выругавшись, он плеснул в бокал немного любимого коньяка и рухнул в кресло.