Единственная

Касс Кира

— Мне нравится! Очень! Я бы хотела, чтобы ты сделал какую-нибудь фотографию мне на память.

— Правда?

— Да. Или научил меня фотографировать. Ты не представляешь, как часто я жалела, что не могу запечатлеть какие-то моменты моей жизни и сохранить их на память. У меня есть несколько потрепанных фотографий моих родных и свежая фотография малышки моей сестры, и все. Мне никогда не приходила в голову мысль вести дневник или делать какие-то записи… Знаешь, у меня такое чувство, что теперь

я понимаю тебя намного лучше.

Передо мной была его обнаженная суть. Некоторые ее составляющие были постоянны — к примеру, заточение в стенах дворца и краткие моменты путешествий. Но были и вещи, которые менялись. Мы с девушками занимали столько места на его стене, потому что стали важной частью его мира. Даже если мы уедем, мы не исчезнем из его жизни целиком.

Я подошла к нему и обняла за талию. И он тоже обнял меня. С минуту мы молча стояли, разглядывая фотографии. А потом мне в голову вдруг пришла мысль, которая потрясла меня своей очевидностью.

— Максон?

— Что?

— Если бы ты не был принцем и мог сам выбирать, чем заниматься в жизни, ты занимался бы этим? — Я кивнула на коллаж.

— Ты имеешь в виду фотографию?

— Да.

Он не думал ни секунды:

— Несомненно. Занимался бы художественной фотографией или вообще делал семейные портреты. И рекламой тоже. Я очень люблю фотографировать. Впрочем, думаю, ты и сама это видишь.

— Вижу, — улыбнулась я, радуясь его ответу.

— А почему ты спрашиваешь?

— Просто… — Я подняла на него глаза. — Просто ты был бы Пятеркой.

Максон осознал значение моих слов не сразу. Потом слегка улыбнулся:

— Эта мысль меня радует.

— И меня тоже.

Внезапно он решительно повернулся ко мне и взял мои руки в свои:

— Скажи, Америка. Пожалуйста. Скажи, что любишь меня, что хочешь быть только моей.

— Я не могу быть только твоей, когда, кроме меня, есть еще три девушки.

— А я не могу отправить их по домам, пока не буду уверен в твоих чувствах.

— А я не могу дать тебе то, чего ты хочешь, зная, что завтра ты, вполне вероятно, будешь делать то же самое с Крисс.

— Что я буду делать с Крисс? Она уже видела мою комнату, я же тебе говорил.

— Я не это имею в виду. Я имею в виду, что завтра ты можешь точно так же увести ее и она будет чувствовать себя так, словно…

Максон ждал продолжения.

— Как? — прошептал он.

— Как будто она единственная, кто имеет для тебя значение. Крисс без ума от тебя, она сама мне сказала. И не думаю, что ее чувства безответны.

Он вздохнул, пытаясь найти нужные слова:

— Я не стану утверждать, что она ничего для меня не значит. Просто ты значишь больше.

— Но как я могу быть уверенной в этом, если ты не можешь отправить

ее домой?

На его губах заиграла дьявольская ухмылка. Он приблизил губы к моему уху.

— Я знаю несколько других способов показать тебе, какие чувства я к тебе испытываю, — прошептал он.

Я сглотнула, одновременно страшась и надеясь на продолжение. Он подошел ко мне вплотную и одной рукой обнял за талию, а другой зарылся в мои волосы. Его полуоткрытые губы скользнули по моей коже, его дыхание звучало соблазнительной музыкой. Я задрожала.

В моем теле точно не осталось ни одной косточки. Я не могла ни держаться за него, ни пошевельнуться. Но Максон помог мне, прижав спиной к коллекции фотографий.

— Я хочу тебя, Америка, — прошептал он. — Хочу, чтобы ты принадлежала мне одному. И я хочу дать тебе все на свете. — Он принялся покрывать поцелуями мою щеку, пока не остановился у краешка губ. — Я хочу исполнить такие твои желания, о существовании которых ты и сама не догадываешься. Я хочу, — выдохнул он в мои полуоткрытые губы, — больше всего на свете…

В дверь забарабанили.

Я настолько растворилась в словах, прикосновениях и запахе Максона, что вздрогнула от неожиданности. Мы, как по команде, повернулись к двери, но Максон вновь быстро накрыл мои губы своими.

— Не уходи. Я решительно намерен довести этот разговор до конца.

Он медленно поцеловал меня и отстранился.

Я стояла, хватая ртом воздух. Пожалуй, не стоило позволять ему вырвать у меня признание в любви поцелуями. И мне представилась возможность уклониться от этого.

Максон приоткрыл дверь, загородив меня от пришедшего. Я провела рукой по волосам, пытаясь привести себя в порядок.

— Прошу прощения, ваше высочество, — послышался чей-то голос. — Мы ищем леди Америку. Ее служанки сказали, что она должна быть у вас.

Интересно, как они догадались? Хотя, конечно, было очень приятно, что они так хорошо меня чувствуют. Максон нахмурился и распахнул дверь, чтобы гвардеец мог войти. Тот переступил через порог и оглядел меня цепким взглядом, будто хотел убедиться, что это точно я. Удовлетворившись результатом, он наклонился к Максону и что-то прошептал.

Плечи Максона поникли, и он прикрыл глаза ладонью, словно новость его убила.

— С тобой все в порядке? — спросила я.

Мне не хотелось, чтобы он страдал в одиночку.

Он обернулся ко мне. На лице его было написано сочувствие.

— Прости, Америка. Мне жаль, что именно я должен сообщить тебе эту новость. Твой отец умер.

С минуту смысл его слов не мог дойти до моего сознания. Но как бы я ни пыталась повернуть их в голове, все варианты вели к одному и тому же немыслимому заключению.