Эффект Этоса
Шрифт:
— Что случилось, сэр? — спросил констебль.
— Не знаю. Тут застрял грузовик. Затем наружу вылетели трубки. Я вышел, чтобы посмотреть, что происходит, и тут один из этих бросился на меня с виброножом. Я лягнул его и, как догадываюсь, успешно. Он упал. Второй тип… последняя трубка покатилась и врезалась в него. Третий… диск из его дискострела повредил мне плечо, и мы сцепились. — Ван пожал плечами и пожалел об этом непроизвольном движении: огненная стрела пронзила левую руку. Он содрогнулся.
— Ну и крови, сэр.
— Мне не сразу
— С посольством?
Ван протянул карточку.
— Командир Альберт, военный атташе посольства Тары. У меня была встреча с коллегой из арджентийского посольства, и мы ехали обратно, когда это случилось.
Несмотря на недавнюю озабоченность ранением Вана, молодой констебль весьма тщательно задавал вопросы, вновь и вновь возвращаясь к тем же подробностям.
— …так вы сказали, его ударила трубка. Как основательно она могла ударить?
— …и вы просто лягнули его?
— …еще раз про оглушитель. Говорите, он был у человека с разбитым коленом?
Ван давал те же самые ответы, такие же краткие, но прошло не менее часа, когда констебли наконец-то позволили Стефану и Вану покинуть место действия. Злоумышленников давно уже увезли в наземном фургоне.
Пока Стефан вез Вана в посольство Республики, тот обдумывал случившееся. Зачем вообще кому-то на него нападать? С тех пор, как он на Готланде, почти ничего не сделано, не считая встреч с несколькими людьми и написания отчетов и анализов для посла. Носа он не совал ни во что, кроме докладов командира Круахана. Не могли ли нападавшие принять его за другого?
Ясное дело, целью было не ограбление. И тем троим нужен был он, и никто другой.
Ему понадобится как следует подумать позже, ибо сейчас в голову не приходило ни одной причины, по которой кто-либо на Готланде желал убить его. Или похитить. Вдобавок вызывала беспокойные мысли встреча с полковником Марти, не потому, что не удалась, а как раз потому, что удалась. Насколько мог судить Ван, полковник Марти ничуть не соответствовал образу, почерпнутому из докладов Круахана, разве физически. Или дело в том, что Круахан недостаточно бегло говорил на эспине? Или в том, что Круахан видел больше, чем Ван?
Ван, честно говоря, не мог ответить. Он лишь надеялся, что сможет немного позже. А пока у него возникло кое-какое предположение, с чего на него вздумали напасть.
Не иначе, как сообщение Стефана посольству разнеслось широко: порядочно людей ждало на площадке верхнего этажа, когда Ван взошел по пандусу после того, как незнакомый ему доктор осмотрел рану, спрыснул ее нанитами и заново перевязал. Замаранную кровью куртку Ван нес, перекинув через правую руку.
Рот Корделии Грегори открылся, когда она увидела Вана и темные пятна крови на нижней части его рукава.
— Стефан сказал… Что они… с вами сделали?
— Три молодых болвана пытались нас ограбить. Они не были сильно озабочены,
— И вы не нанесли им повреждений, нет? — спросила второй секретарь. Ее глаза сузились.
— Не слишком тяжелые. Местные власти прибрали их.
Ван не жаждал особо распространяться. Шин Балбен ничего не сказал. Как и никто другой из младших служащих, незнакомых Вану. Он прошел к себе в кабинет. Можно было удалиться и в квартиру, но все, что тогда ему осталось бы, это прогуливаться взад-вперед. Ван положил форменную куртку в угол, подумав, что надо бы ее сменить, и уселся на стул за столом. Пытаясь не обращать внимания на глухую боль в руке, он пораскинул мозгами, как бы извлечь из сети нужную ему информацию.
Раздался стук в дверь. Ван почуял, что за дверью кто-то из женщин.
— Да?
— Командир, я слышала…
— Можете войти, Эмили.
Клифтон вступила в кабинет. На глаза ей попалась окровавленная куртка в углу стола, затем повязка на руке Вана.
— С вами все в порядке? — Она покачала головой. — Это дурацкий вопрос. У вас серьезная рана?
— Порез от выстрела диском, достаточно глубокий и длинный для заметной кровопотери. Но мускулы почти не повреждены.
— Стефан сказал, вы налетели на этих трех бандитов и обезвредили всех. — Она помедлила. — Он говорил, двоих вы едва ли не убили голыми руками.
Ван чуть не пожал плечами, но удержался и придал себе овечий вид.
— Я горяч по натуре. И легко завожусь, когда люди, которых я не знаю, пытаются меня подстеречь.
— А что, если в этом-то и дело? — жестко спросила Эмили.
— Кто-то хотел разозлить меня настолько, чтобы я совершил убийство? — Ван глубоко вздохнул. — Об этом я и не подумал. А возможно… но я понятия не имею, кому это надо.
— Не исключено, что вы ни при чем. Об этом вы тоже не думали?
— Я думал, что меня могли с кем-то перепутать, но вы считаете, что это предпринято больше для дискредитации посольства.
— Принято считать, что у тарян горячие головы. А в этой части Рукава все теперь стянуто в тугой узел. Что если ревяки или кельты пожелали нас запятнать?
— Кельты и сами горячие головы…
— Почище тарян, — согласилась она.
Ван кивнул.
— Возможно. — Это было лучшее объяснение, чем найденное им. Безусловно. Он улыбнулся. — Значит, завтра? И когда?
— Вы все еще хотите ехать? Завтра?
— А почему бы и нет. Побродить и поглядеть на старый дворец комиссара нам вряд ли сильно повредит. Рана больше кровоточивая и болезненная, чем действительно опасная. Длинный, но ничего не задевший порез. Мне будет куда беспокойней, если я стану сидеть здесь и думать об этом.
— Вы уверены?
— Абсолютно. Там не открывают раньше десяти сотен. Что если мы оставим посольство в девять тридцать? Или слишком рано?
— Едва ли. Я по утрам легко встаю.