Эффект Лазаря
Шрифт:
Единая мера человечности определяет все попытки исправить сотворенное зло. Понять, что сотворенное есть зло – значит совершить решающий шаг.
Тень Паниль прикрыл мертвую муть. Он вымыл руки спиртом в тазике возле операционной каталки. Отовсюду слышалось клинк – это стальные инструменты лязгали о поднос. От нескольких групп поглощенных работой докторов и медтехников исходили односложные команды и восклицания. Паниль посмотрел через плечо на длинный ряд таких же каталок посреди комнаты; возле каждой из них было полным-полно врачей. Кровавые
Муть, которого прикрыл Паниль, умер под скальпелем от недостатка крови для переливания. Медицинская служба не была подготовлена к приему такого количества истекающих кровью. Он услышал, как у него за спиной Карин Алэ сбрасывает снятые перчатки.
– Спасибо за ассистирование, – сказала она. – Жаль, что ему не удалось выжить. Он был почти спасен.
Паниль смотрел, как одна из групп вывозит каталку по направлению к послеоперационной палате. Ну хоть кому-то удалось. А один из его людей сказал, что они собрали вместе несколько рыбацких лодочек, которым удалось удрать прочь. Паниль потер глаза и тут же пожалел об этом. Их обожгло спиртом, и слезы хлынули ручьем.
Алэ взяла его за плечо и отвела к раковине возле люка. Кран у раковины был расположен высоко, так что Тень смог засунуть голову под струю воды.
– Пусть вода промоет глаза, – посоветовала Алэ. – Поморгай, это тоже поможет.
– Спасибо.
Она вручила ему полотенце.
– Расслабься, – сказала она. – Это был последний пациент.
– Как долго все это продолжалось?
– Двадцать шесть часов.
– И скольким удалось выжить?
– Не считая тех, что в шоке, человек девяносто в послеоперационной еще дышат. Несколько сот отделались легкими травмами. Не знаю. В любом случае меньше тысячи, а шестерых еще оперируют. Ты веришь тому, что нам рассказал последний пациент?
– Насчет субмарины? Учитывая обстоятельства, трудновато будет списать это на бред или галлюцинации.
– Он был в полном сознании, когда его нашли. Ты видел, что ему удалось сделать со своими ногами? Скверно, что ему не повезло выжить; он старался больше других.
– Обе ноги оторваны ниже колена – и он сумел самостоятельно остановить кровотечение, – вздохнул Паниль. – Не знаю, Карин. Похоже, я просто не хочу ему верить. Но верю.
– А как насчет его слов, что субмарина перевернулась кверху брюхом прежде, чем нырнуть? – спросила Алэ. – Может, это значит, что кто-то потерял контроль над управлением? Безусловно, ни один морянин не сделал бы такого намеренно.
– Этот пациент, – Паниль махнул рукой в сторону каталки, – утверждал, что морянская субмарина намеренно потопила их остров. Он сказал, что видел все как было, что субмарина направилась прямиком к их центру, и…
– Это была островитянская субмарина, – настаивала Карин. – Должна быть.
– Но он же сказал …
Карин глубоко вдохнула и выдохнула.
– Он ошибся, дорогой мой, – сказала она. – И чтобы избежать серьезных неприятностей, мы должны это доказать.
Они оба посторонились, когда двое медбратьев вывезли каталку с покойным через люк, ведущий в сторону морга. Карин произнесла слова, которым, по мнению Паниля, предстояло сделаться официальным заявлением морян:
– Это же муть. Их органы функционируют не вполне исправно даже в нормальных обстоятельствах.
– Ты
– Но ты только посмотри, с чем нам пришлось иметь дело, – сказала она почти шепотом. Панилю это не понравилось, не понравился ему и оборот, который приняла беседа. Усталость и потрясение вызвали к жизни ту сторону натуры Карин, которую он не знал прежде.
– Недостающие конечности, лишние конечности, неправильно размещенные конечности. – Карин жестом изобразила в воздухе некую загадочную фиоритуру. – Как их медики анатомию учат, у меня в голове не укладывается. Нет, Тень, это должна оказаться островитянская субмарина. Какие-то их внутренние разборки. Да что мы можем выиграть таким образом? Ничего. Давай-ка мы с тобой пойдем выпьем. Выпьем и все забудем? Что скажешь?
– То, что он описывал, не было островитянской субмариной, – настаивал Паниль. – То, что он описал – это субмарина для работы в толще келпа, с резаками и манипуляторами.
Карин отвела его в сторонку, словно мамаша непослушного ребенка во время БогоТворения.
– Тень! Ты ерунду говоришь. Если это моряне утопили остров, зачем тогда трудиться, высылать спасательные команды? Почему бы просто не дать им умереть? Нет, мы надрывались что есть сил, чтобы спасти, кого только возможно. Хотя это и ни к чему.
– Что значит «это ни к чему»?
– Ну ты же видел их, видел, в каком они состоянии. Даже самые здоровые из них голодают. Кожа да кости. Они выглядят, как старая мебель.
– Значит, мы должны их накормить, – сказал Паниль. – Райан Ванг не для того развил крупнейшую пищевую промышленность в истории, чтобы люди умирали с голоду.
– Накормить их легче, чем хоронить, – отозвалась Алэ.
– Они же люди! – взорвался Паниль.
Быстрый взгляд Алэ метнулся от Паниля к медицинским бригадам и обратно. Губы ее дрожали, и Паниль с изумлением понял, что она еле-еле удерживает себя в руках.
– Может, этот пациент и муть, – настаивал Паниль, – но он не дурак. Он рассказал то, что видел, и сделал это абсолютно ясно.
– Я не хочу ему верить, – возразила Алэ.
– Но ты веришь. – Паниль обнял ее за плечи.
Алэ вздрогнула от его прикосновения.
– Нам надо поговорить, – сказала она. – Ты меня не проводишь до моей квартиры?
Они поехали труболетом. Голова Алэ покоилась на плече Паниля. Она слегка всхрапнула, покачнулась и прижалась еще теснее. Панилю нравилось ощущение того, как тепло ее тела просачивается в его собственное. Когда их кабинка начала поворачивать, он покрепче ухватил Алэ, чтобы движение кабинки не разбудило ее, а сам тем временем задумался. Карин хотела поговорить. А может, и убедить? И как же она будет его убеждать? Может, собственным телом?
Паниль решил, что эта мысль недостойна его. Он ее отмел.
«Двадцать шесть часов в операционной», подумал он. Вскоре Алэ предстоит столкнуться с политикой, которая потрудней хирургии. Он уже заметил, какими темными кругами бессонные ночи обвели прекрасные глаза Алэ. По крайней мере за одно Паниль был благодарен этим часам в операционной: они вновь разбудили в Алэ врача – ту часть ее личности, которая за время ее короткой связи с Райаном Вангом превратилась едва ли не в привидение. Хотя она оставалась бодрствующей и готовой ко всему во все время Гуэмесского кошмара, Алэ заснула еще прежде, чем за ними закрылся люк транспортной кабинки. И он видел, как мрачнели ее глаза над маской по мере того, как островитяне один за одним умирали под скальпелем.