Его терапия
Шрифт:
— Хорошо, я ничерта не вижу, — он развел руками. — Так расскажи мне, Рейвен. Почему ты не можешь просто взять и все рассказать?
— Потому что я тебе не доверяю, — ответила я с горечью. — Неужели ты не понимаешь, Лиам, что я тебе не доверяю? Я не могу с тобой чем-то поделиться, потому что я в тебе не уверена, как ты это не поймешь!
Он дернулся, словно я ударила его.
— Ты еще не сделал ничего, чтобы я начала тебе верить, — продолжала я, давая волю всему, что накопилось внутри. — Каждый раз, когда мы видимся, мы только то и делаем, что ругаемся. Ты постоянно переходишь
— Рейвен…
Вечерний воздух замер между нами, полный невысказанных слов и невыплаканных слез. Я устало вздохнула, скрыв лицо руками. Мне хотелось убежать, исчезнуть, раствориться в сумерках. Быть где угодно, только не здесь, только не под этим взглядом, прожигающим насквозь.
— Просто я, кажется, люблю тебя, — его голос был тихим, почти шепотом, но каждое слово отчетливо разнеслось в вечернем воздухе.
Я медленно подняла голову, не веря своим ушам.
— Представляешь?… — горькая улыбка коснулась его губ. — Единственный человек, которого я когда-то любил, девять лет назад я застал с перерезанными венами в ванной. Кажется, это вообще последний день, когда я что-либо чувствовал. Мне жаль, — произнес он тише. — Не то, что у тебя сложились такие впечатления обо мне, а то, что они верные. Я понимаю это.
Я стояла, затаив дыхание, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент, не разрушить внезапную, хрупкую искренность.
— Я просто не умею жить по-другому, понимаешь, меня так научили. Меня научили, что можно брать силой всё и всех. И я жил так двадцать пять лет, пока не появилась ты.
Он протянул руку, но остановился, не касаясь меня, словно боялся, что я отпрянул.
— После твоего появления всё моё естество, которое просто натренировано на такую жизнь, изменилось, понимаешь? И это противоречие… оно просто меня убивает.
Он всё же решился — подошел ближе, положил ладони мне на лицо, бережно, словно я была сделана из хрупкого стекла.
— Мне очень жаль, что я тогда поступил так с тобой. Я не должен был вести себя как мудак. Я не привык, что надо мной кто-то имеет власть. А ты имеешь власть надо мной, понимаешь? Над моими чувствами, над моим сердцем. Как бы сопливо сейчас это ни звучало, но ты забрала мою свободу, понимаешь? Единственное, что я сейчас могу — это постоянно думать о тебе.
Наши лица соприкоснулись — лоб ко лбу, и я чувствовала жар его кожи, слышала, как быстро бьется его сердце.
— Как бы ты ни злилась, как бы ни вертелась, но я не отдам тебя никому, — прошептал он. — Да, я эгоист, сволочь, но ты влюбила в себя такого человека. И если уж страдать, то страдать мы будем вместе, Рейвен.
В следующий момент Лиам набросился на меня с жадным, горячим поцелуем, от которого внутри всё перевернулось. Его губы были горячими и властными, словно он хотел выжечь на моих все свои невысказанные чувства. Время остановилось. Каждое прикосновение его рук посылало электрические разряды по моему телу, заставляя кожу гореть там, где его пальцы сжимали мою талию.
Я отвечала на его поцелуй с такой же неистовой страстью — не могла и не хотела бежать от своих чувств. Где-то на периферии сознания пульсировала
Когда воздуха стало критически не хватать, мы оторвались друг от друга. Наши тяжелые вдохи превратились в единый рваный ритм. Мы стояли на грани. Его возбуждение было очевидным, а мое тело предательски отзывалось на каждое его движение.
— А сейчас, Рейвен, ты расскажешь мне всё, что пытаешься скрыть, — хрипло произнёс Лиам, не отпуская меня из объятий. — Я предлагаю начать с чистого листа. Без тайн. Без лжи. Обещаю держать свои обещания, если ты пойдёшь мне навстречу.
Я сильно сомневалась, холодок страха пробежал вдоль позвоночника. Что, если он рассердится? Что, если всё станет только хуже?
— Рейвен, говори. Давай, — его голос звучал настойчиво, но странно мягко.
— Лиам, я… я не знаю, как ты это воспримешь… как ты…
— Говори, я слушаю тебя, — его дыхание согревало мою щеку.
Набрав воздуха в лёгкие, я поняла — хватит тайн, хватит скрываться. Если есть шанс что-то исправить, то лучше сделать это сейчас, чем когда будет уже поздно.
— Адриан… — мой голос дрожал, но я заставила себя продолжать. — Адриан, твой родной дядя.
Глава 22
Лиам
Мой пульс отбивает бешеный ритм в висках. Внутри всё скручивается узлом, когда последние слова Рейвен повисают в воздухе, между нами. Каждая произнесенная ею фраза о подвале, о Скарлетт, об Адриане — как удар под дых. Дышать становится невозможно. Воздух в салоне машины спрессовывается до плотности бетона.
Рывком распахиваю дверь и вываливаюсь наружу.
Холодный воздух обжигает лицо. Дрожащими пальцами достаю сигарету, щелчок зажигалки — и первая затяжка обещает иллюзорное спасение. Никотин растекается по венам, но не приносит обещанного успокоения. Внутри клокочет ярость — первобытная, неконтролируемая. Хочется что-то разбить, уничтожить, превратить в пыль.
Дыши. Просто дыши.
Шаг влево, шаг вправо. Ноги сами отмеряют дистанцию на асфальте. Воспоминания о групповой терапии всплывают некстати. Хантер говорила что-то про дыхательные техники. Но какой от них блядь толк, когда перед глазами стоит образ Рейвен, запертой в темноте, без еды, без воды?
— Чёртова Скарлетт, — выдыхаю я вместе с дымом, и слова обжигают горло. — Какая же ты сука…
Пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Представляю её шею под своими руками, как хрупкие позвонки поддаются давлению… Из-за возникших обстоятельств, тюрьма ей конечно не светит, но жениться? Хрен я на ней после такого женюсь.
Адриан. Имя колет изнутри, как осколок стекла. Мой кровный родственник. Мой. Абсурд происходящего заставляет губы искривиться в горькой усмешке. Мой дед — убийца. Моя невеста — психопатка. А я… кто я в этой истории?