Экватор
Шрифт:
Весь город, без преувеличения, покинул свои дома и ждал появления Наследного принца. Дон Луиш-Филипе и его свита вышли из кареты и направились прямо в толпу. Вместе с председателем Городского собрания, который чуть не лопался от гордости, гости двинулись по улицам, чье праздничное убранство стоило муниципалитету стольких усилий и денежных затрат. Принц то и дело останавливался, чтобы поприветствовать людей и кивнуть в ответ тем, кто приветствовал его, поговорить со стоявшими у дверей своих магазинов торговцами. После этой, более чем двухчасовой, прогулки Дон Луиш-Филипе посетил здание Городского собрания. Там он пригубил предложенную ему как высокому гостю рюмку порто, принял из рук председателя символический ключ от города, расписался в книге почетных гостей и выслушал дежурную, кое-как произнесенную приветственную речь главы муниципалитета. Затем принц высказал желание посетить разбитый прямо под открытым небом городской рынок, где приобрел кое-что из поделок местных умельцев, после чего делегация вернулась к каретам, чтобы отправиться в Форт Сан-Себаштьян, величественно возвышавшийся над Заливом Аны Шавеш. В районе шести часов принц вместе
Принц был посажен во главе почетного стола. Напротив него сидел Луиш-Бернарду. Среди гостей, расположившихся от них по обе стороны, были всего лишь две дамы: жена председателя Городского собрания и жена английского консула. По протоколу, справа от Дона Луиша-Филипе сидела супруга председателя, слева — английский консул. Айреш де-Орнельяш и Энн расположились, соответственно, по правую и по левую руку от губернатора. Другим компаньоном Энн по столу был граф Вале-Флор, а сеньор Энрике Мендонса, словно начинка своеобразного сэндвича, служил связующим звеном между супругой председателя муниципалитета и Его Королевским Высочеством. На остальных местах сидели епископ, судья, другие члены лиссабонской делегации и граф Соуза-Фару, проживающий на острове управляющий плантаций Агва-Изе. Дон Луиш-Филипе, несомненно, главенствовал за столом, однако взгляды мужчин, в особенности, молодых офицеров из королевской свиты, то и дело останавливались на Энн. Она была ослепительна в своем белом шелковом платье с обнаженными плечами и головокружительным декольте со сверкавшим в нем кулоном из голубых сапфиров на золотой цепочке. Ее волосы были уложены в каскад из светлых локонов, ниспадавших на плечи, ресницы были слегка подведены тонкой полоской туши, подчеркивавшей контуры пылавших огнем глаз. Все, включая Луиша-Бернарду, были заметно смущены ее присутствием и ее дивной красотой: за столом сидел принц, а напротив него, как ни посмотри, — настоящая королева! Сидевший рядом с Энн, почти уничтоженный молчаливыми упреками и косыми взглядами присутствовавших, граф Вале-Флор неустанно уверял ее, что в Париже, откуда он вернулся лишь накануне, ни одна женщина так изысканно не одевается…
Как уже успел на тот момент заметить Луиш-Бернарду, гости, располагавшиеся по соседству, также, все как один, наблюдали за их столом. Сначала они смотрели на принца, с любопытством и восхищением, а потом — на нее, с бесстыдством и беспощадностью. Без стыда разглядывали ее мужчины, безжалостны были взгляды женщин. Ни с чем не сравним скрытый и похотливый взгляд мужа страшненькой женщины, которым он рассматривает красавицу. С другой стороны, в высшей степени убийственным является нацеленный на нее ответный взгляд этой страхолюдины-жены. Приглашенным на банкет дамам, давно оторванным от тонкостей светской жизни, пришлось изрядно помучиться, потрудиться и потратиться, чтобы спланировать свой нынешний вечерний наряд. Они полагали решить все свои вопросы в Доме моды Casa Parisiense, что на улице Матеуша Сампайу: именно там можно было познакомиться с последними журнальными моделями, популярными сейчас тканями и, вообще, узнать, что нынче носят в Европе и в мире. И вот они видят Энн, ее платье из белого шелка, ее открытую спину, плечи, видят это обещающее все прелести мира декольте с полуобнаженной высокой грудью и этот голубой сапфировый кулон. Всего этого было достаточно, чтобы они почувствовали, как рушатся и летят прочь все их старания. Ведь никакой самообман не способен устоять перед очевидным: стройные плечи и спина, кожа, даже на расстоянии кажущаяся необычайно гладкой и мягкой, величественная, словно горная вершина грудь, бросающая вызов завоевателю. Энн низвергала всё вокруг себя. При этом она застенчиво улыбалась, как бы прося прощения за то, что она так умопомрачительно красива и желанна. Единственный, кто составлял в этом смысле исключение, был сидевший напротив нее Айреш де-Орнельяш. В отличие от остальных, он наблюдал за Энн не глазами самца, жаждущего случки, а проницательным взглядом политика, который, noblesse oblige, является существом публично асексуальным.
В этот самый момент граф Вале-Флор пытался удовлетворить свое любопытство, задав Энн довольно нехитрый вопрос: чем она в этих, очевидно чужих для нее краях заполняет свой досуг, когда здесь нет даже подходящей компании, чтобы составить партию в бридж.
— Мой дорогой граф, — Энн улыбнулась ему краешком рта, и улыбка эта, казалось, была способна суровой арктической зимой разом растопить ледяную глыбу. — Я всю жизнь прожила не в Европе, а в Индии и научилась тому, что нужно приспосабливаться к обстоятельствам. Везде есть что-то, чем можно увлечься. Ведь это люди определяют место, а не наоборот.
В то время, как правая рука Энн кокетливо и чуть развязно приобнимала за плечо уже полностью растаявшего графа, нога ее под столом незаметно подобралась
— Ну, Орнельяш, как вам такой ответ? — Граф светился счастливой улыбкой завоевателя, желающего продемонстрировать миру объект своей страсти. — Когда красота столь удачно сочетается с умом, что же нам, простым смертным, остается делать, кроме как вдыхать полной грудью ее аромат?
Орнельяш подошел к вопросу со всей серьезностью, требуемой от него при решении дел государственной важности:
— Могу вам только сказать, граф, что Англия попросила лишь нашего разрешения на отправку сюда своего консула с постоянным проживанием, однако при этом она не предупредила, что он прибудет в сопровождении женщины, такой, как вы говорите, прекрасной и умной.
— А если бы предупредила, то наше правительство все равно ответило бы согласием, не так ли? — Граф говорил это, продолжая посмеиваться, но министр, как это ни странно, оставался все таким же серьезным:
— Конечно же нет: мы бы взвесили, насколько это опасно.
Луиш-Бернарду чувствовал, что по телу его течет холодный пот. Начали произносить тосты, и он был вынужден освободиться от ноги Энн, сковавшей его движения, и подняться, чтобы по протоколу произнести приветственный тост в честь прибывшего Наследного принца. Он заранее отрепетировал свое выступление, однако, предпочтя выступать без бумажки, все-таки пропустил кое-что из того, о чем хотел сказать. Произнеся вначале обычные формальные слова, он продолжил, особо подчеркнув, что принц Луиш-Филипе представляет своего отца-короля, чьи политические воззрения на африканские колонии он, Луиш-Бернарду полностью разделяет и которым старается здесь служить. Это было политической частью выступления и, несмотря на то, что он как губернатор должен был оставаться корректным и не портить праздник резкими заявлениями, попеременно обращаясь лично к принцу, министру и сразу ко всем собравшимся, Луиш-Бернарду все же перешел к самому, на его взгляд, главному:
— Я надеюсь и верю в то, что в ходе этой поездки и не только здесь, на Сан-Томе и Принсипи, Вы, Ваше Королевское Высочество и Вы, Ваше Превосходительство, отдаете себе отчет в том, что все наши сограждане-португальцы, живущие и выживающие в африканских колониях в трудных и для многих невообразимых условиях, также осознают, что делают это, находясь на службе у Португалии. Они являются наследниками и продолжателями великих свершений, связанных с открытием новых земель, их защитой и освоением, начатых нашими предками. Сегодня, на рассвете двадцатого столетия, века таких чудесных достижений как телефон, электричество и автомобиль (пока сюда не добравшийся), мировые империи оправдывают свое существование не только правом первооткрывателя, но также и своими усилиями в цивилизационной сфере. Империи уже не могут существовать и развиваться только за счет сабель и пушек, на смену которым приходят, в первую очередь, разум и справедливость. Поэтому другие державы мира, не обладающие правами первооткрывателя или завоевателя, начинают сегодня предъявлять права на то, что было нами в свое время приобретено и что всегда было нашим, обосновывая это новыми современными концепциями развития человечества и цивилизации. Тем не менее, я уверен, так же, как и Ваше Высочество, что никто сегодня не смеет учить нас тому, как мы здесь должны поступать. Кроме этого, я уверен, что, не считая определенных расхождений в области стратегии и некоторых других, здесь, в вашей колонии Сан-Томе и Принсипи, все мы, начиная от самого скромного чиновника и заканчивая губернатором, осознаём, что наша главная задача заключается в том, чтобы защищать интересы Португалии в свете ныне существующего международного права, признанного всеми цивилизованными нациям. Мы входили и, несомненно, всегда будем входить в их число.
После тостов и после того, как все, поднявшись из за стола, пропели гимн, Орнельяш взял Луиша-Бернарду за руку:
— Прекрасное выступление! Вы просто обречены, мой друг, если, конечно сами того захотите: после всего этого вас ждет политическая карьера в Лиссабоне! — Министр произнес это тихо и вполголоса, таким образом, что Луиш-Бернарду так до конца не понял, искренен он или шутит.
Принц, тем не менее, не показал губернатору, плохо или хорошо он воспринял скрытые послания, содержавшиеся в его выступлении. В отличие от Энн, которая, когда все поднялись из-за стола, воспользовалась всеобщим замешательством и крепко, на несколько секунд сжала его руку, и от Дэвида, незаметно для остальных шепнувшему ему на ухо:
— Половина присутствующих, те, кто понял, что вы хотели сказать, по-моему, не очень это одобрили. Что касается вашего принца, то я так и не понял, ввели ли его в курс дела…
Участники банкета рассыпались по саду, где продолжали общаться небольшими группами примерно до десяти часов вечера, после чего принц в сопровождении всех остальных сел в свою карету и отправился в город смотреть на ночную праздничную иллюминацию, стоившую муниципалитету и общему бюджету правительства колонии немалых денег. Впрочем, затраты оказались не напрасными: от залива, где покачивались на волнах несколько сотен ярко освещенных баркасов, пирог и каботажных пароходиков, до Таможенного причала, а также на всех основных площадях невиданная доселе на африканском экваторе праздничная иллюминация радовала взоры горожан и приветствовала Наследного принца Дона Луиша-Филипе. Целое море светильников, сделанных из кокосовой скорлупы, большие заправленные керосином бочки и горящие на пересечениях улиц костры делали сам остров Сан-Томе похожим на рыбацкий баркас, плывущий где-то между небом и океаном. Много раз за время прогулки Дон Луиш-Филипе изъявлял желание выйти из кареты, чтобы пройтись среди пребывавшей в состоянии эйфории толпы, которая всюду приветствовала его, пока полиция прокладывала принцу и его свите дорогу. Также охваченный всеобщим шумным весельем, Айреш де-Орнельяш в какой-то момент повернулся назад к шедшему за ним губернатору и прокричал ему: