Элантида

Лихницкая Валерия

– Мы - это...

– Мы - это эльфы. И все, кто здесь живет - в Чертогах и... во всем мире.

Девочка слегка наклонила цветок, осторожно поднесла его к губам, он, играя, тут же пощекотал ее тычинками.

– А... что там, за Гранью?
– не унималась Латифа.
– И что такое Бездна?

– Бездна?
– госпожа Аллеан вгляделась куда-то вдаль, будто ответ на бесчисленные вопросы любопытной малышки находился там, далеко, за горизонтом, потом, видимо, на что-то решилась, взяла девочку за руку и коротко скомандовала.
– Пойдем.

Латифа побежала за Повелительницей, почти не касаясь земли, скользя маленькими ножками над сочной зеленой травой.

Скоро Сад остался

далеко позади, и Перворожденная устремилась в лесную чащу. Она шла, не разбирая дороги, но этого ей и не требовалось, ничто в лесу не вставало на ее пути - деревья расступались, приветствуя Повелительницу, кустарники подбирали раскидистые ветви, вытягиваясь, словно на параде. Со стороны казалось, что она плывет по воздуху - ее шаг был легким и быстрым, длинное платье скрывало стопы, и движения ног не было видно - только лишь игривый ветер оставлял волны на полупрозрачной ткани, а следов от ее поступи не было ни на траве, ни на земле - ни на чем, куда бы ни ступала Высокородная.

Наконец, миновав заросли, Аллеан вышла на поляну. Латифа застыла как завороженная. Посреди поляны возвышался холм - маленькая эльфийка даже удивилась, что никогда не видела его раньше. Он был величественным, и... каким-то необычным - то ли трава здесь была ярче, то ли солнце светило как-то особенно, и его свет казался волшебным, обволакивающим все вокруг, он отражался от лепестков белых цветов, которые здесь расстелились белым ковром, - и возвращался обратно, к небу, оставляя за собой едва заметный след, повисший над поляной невероятно красивым мерцающим туманом.

Латифа открыла ротик, чтобы спросить, что это за волшебное место, но Аллеан прикоснулась пальчиком к ее губам.

– Посмотри внимательно на вершину холма, - прошептала эльфийка.

Девочка прищурилась - над вершиной туман клубился, призрачный свет окутывал ее, скрывая очертания.

– Когда эльф чувствует, что ему пора уходить, - медленно заговорила Повелительница, - он приходит сюда, поднимается на вершину, просит Лес, чтобы он принял его... Тогда на него снисходит благодать, и он рассыпается мерцающими искрами, сливаясь с туманом... ветер подхватывает искры, и разносит над поляной, и здесь, на холме появляются новые белые цветы... А потом его душа вселяется в тело новорожденного эльфа - но это не сразу, лишь тогда, когда придет ее время...

– А когда приходит это время?
– осмелилась спросить девочка.

Эльфийка вздохнула.

– Об этом не знает никто. Разве что сами души, если они достигли высшей мудрости, для того, чтобы находить дорогу самостоятельно. Или...

– Или...
– повторила Латифа, чувствуя, что Аллеан медлит, не решаясь ответить.

– Или Владыка Илидор, - улыбнулась Высокородная.
– Вот почему он никогда не уйдет. Без него душам Перворожденных придется очень тяжело отыскать свой путь... и они останутся в воздухе, в деревьях, цветах, в реке, пока не растворятся насовсем... Тогда им никто уже не сможет помочь.

– А те, что достигли высшей мудрости? Они смогут вернуться?

– Смогут. Но их очень мало... Далеко не каждый даже самый мудрый эльф имеет мудрую душу.

– А от чего это зависит?

– От опыта - не эльфа, а его души. О того, как часто она возвращалась к новому владельцу, как развивалась вместе с ним, и сколько мудрости смогла принять, а не прошла мимо, прожив вместе с ним жизнь и ничего не усвоив.

Латифа кивнула.

– Кажется, я поняла... А искры, летающие над поляной - это и есть души эльфов?

– Ну что ты, - рассмеялась Аллеан.
– Это всего лишь их след. Саму душу увидеть невозможно, это под силу лишь Владыке Илидору или самой Богине.

– А когда эльф чувствует, что ему пора уходить?

–

Тогда, когда он понимает, что все, что хотел совершить в этой жизни, он уже совершил, и он готов к перерождению. Или...
– Повелительница помрачнела, - когда его поглощает Бездна.

По Лесу пронесся порыв ветра, беспокойной волной прокатившись по кронам вековых деревьев. Аллеан обернулась.

– Ну хорошо, раз уж я привела тебя сюда, тогда слушай, - она неожиданно присела, поравнявшись с девочкой, взяла ее маленькие ручки в свои, и заговорила, пристально глядя в ее удивленные распахнутые глаза.
– Иногда бывает, что душу Перворожденного начинает разъедать изнутри нечто, высасывающее из него жизнь. Это может быть горе, с которым он не может справиться, может быть чувство невыполнимого долга перед кем-то или даже перед самим собой, а может быть просто беспричинная тоска. Бывает, что жизнь просто перестает радовать, вроде и повода нет, чтобы уходить, но жить не хочется - и тогда не поможет даже чувство долга перед теми, кто тебя любит, ты знаешь, что твой уход принесет им горе, и ты, вроде, не имеешь права обрекать их на страдания, но это уже не в твоей власти. Бездне нельзя противиться, она сама выбирает себе жертву, и избежать ее иссушающих объятий невозможно. Тогда эльф начинает терять силы - сначала глаза теряют блеск, потом и цвет, затем то же происходит с волосами, а кожа начинает покрываться морщинами. Это может продолжаться долго, и никто не будет замечать перемен, так медленно его будет забирать Бездна, а может случиться и в одну минуту, - в ее глазах заблестели слезы - Повелительница оплакивала ушедших, которые так и не смогли обрести покоя.
– Как только эльф понимает, что с ним произошло, он поднимается на этот холм и... падает с обрыва, в бурную реку.

– С обрыва?

– Да, он находится по ту сторону холма, - пояснила Аллеан.

– А почему не на цветущую поляну?

Аллеан пожала плечами.

– Видимо, чтобы не осквернять ее духом Бездны... И не обагрять кровью эти чудесные цветы.

Глаза девочки стали почти круглыми.

– Кровью? А он разве не рассыпается на искры?

– Когда поглощает Бездна - нет. Вернее, рассыпается, но уже после смерти, когда душа уйдет из тела. Она заберет с собой все соки жизни, оставив лишь тусклую пыль, а не светящиеся искры. Не спрашивай, почему. Просто так происходит - душа, призванная Бездной, не может связаться с духами и попросить их о приюте, поэтому ни о каком Обряде Воссоединения речи быть не может. Эльф не уходит, а умирает, но так как он все же - перворожденный, а не простой смертный, его тело без души существовать не может - и душа, затягиваемая Бездной, забирает его всего без остатка. Согласись, этого не стоит делать на такой красивой поляне...

– И что происходит с душой?
– допытывалась Латифа.

– Ничего. Она умирает. И больше никогда не возвращается.

Девочка замолчала, потрясенная услышанным. Повелительница встала, достала из рукава изящный платок и поднесла его к лицу, вытирая слезы.

– А если кто-то захочет убить эльфа?
– снова заговорила Латифа.

– Убить? Тогда все зависит от того, чему принадлежит его душа - своему народу или Бездне. Если Бездне - как я уже говорила, она тут же его поглощает, и он рассыпается в прах, а если своему народу, то Обряд Воссоединения проводят его близкие, и он, где бы он ни был - здесь, в Чертогах, или в любом другом месте Элантиды, оборачивается искрящимся облаком и его душа возвращается домой, к своим братьям. А бывает, что и близкие не нужны - Обряд очень прост, и он перед смертью может сам успеть произнести короткую просьбу, обращенную к предкам, или же это сделает его душа, если она достаточно мудрая.