Элдрич
Шрифт:
– Но у меня есть магия крови.
– Я подняла ладонь, раскрыв ее, чтобы показать выгравированные на ней глифы.
Она провела большим пальцем по моей ладони и подняла рукав моей рубашки.
– Ты знаешь, что означает этот знак на твоей руке?
– Только то, что у меня есть какая-то странная связь с мертвыми.
– Странная связь, действительно.
– Она отпила глоток воды и прочистила горло.
– Ты — Васмора.
– Васмора?
– Сосуд смерти для богини. Похоже, ты была избрана, чтобы служить в качестве ее телесного воплощения. Через тебя она обретает силу в нашем мире.
Нахмурившись,
– Вот откуда у меня магия крови? Морсана?
– Милая девочка, у тебя не просто магия крови. Это нечто сверхъестественное. Древнее. Да, сила богини.
– Ее палец почти с тоской проследил серебристые линии моего шрама.
– Некоторые пытались украсть силу богов. Очень немногие рождаются с ней.
– Клянусь, я не крала ее. Я порезалась об арку, ведущую в Лес Пожирателей, и это просто появилось.
Улыбка приподняла уголки ее рта.
– Конечно, ты не украла ее, дитя. Ты была избрана.
– Избрана для чего?
– Чтобы исполнить ее обещание.
– Она перевернула страницу книги на другой рисунок, на котором были изображены мужчины в характерных красных одеждах вонковянского духовенства, нападающие на ливерийцев. Кровь брызнула по странице, когда вонковянцы атаковали, стреляя в ливерийцев из винтовок и утаскивая женщин. Я сдвинула брови, наблюдая, как жестокость оживает на странице.
Насилие, о котором я всегда подозревала.
Насилие моего собственного отца.
Убитые мужчины приподнялись. Они поднялись с земли, из окружавших их красных луж, бледные, но каким-то образом более сильные, их мышцы были нарисованы гораздо четче.
– Были ли они бессмертными?
– Я провела пальцем по одному из мужчин, и он повернулся ко мне. Я затаила дыхание, глядя в его серебристые глаза.
– Они были Холлоуинами. В древние времена Магекае, бог творения, даровал бессмертие манкам. А Морсана, богиня смерти, одарила народ Корви способностью воскресать из мертвых. Во времена войн и чумы наши Холлоуины защищали нас.
– Они не могли заразиться.
Она удивленно приподняла брови.
– Очень проницательно. Однако чем дольше мои предки оставались в Фонковии, тем больше истощалась наша родовая линия.
– Ее губы сжались, брови нахмурились.
– Особенно когда наших женщин уводили фонковцы. Наша способность воскрешать мертвых со временем ослабла. Уже почти два тысячелетия нам не дарована благодать Васморы.
Я покачала головой, мой разум сопротивлялся мысли, что богиня могла выбрать меня — неуклюжую смертную, не умеющую правильно обращаться с ножом, не говоря уже о древней магии.
– Как? Как я была выбрана?
– Наши судьбы предначертаны в момент нашего рождения. Боги не могут этого изменить. Если только…» Она замолчала, приподняв бровь.
– Судьба кого-то изменяется. Завеса между тем, что есть, и тем, что будет, разрывается.
У меня по коже побежали мурашки от осознания, которое накрыло меня, как холодная тень.
– Может ли один человек изменить чью-то судьбу?
– Наши судьбы сильны и непреложны. Даже им понадобилась бы сила бога, чтобы это сделать.
Или, во всяком случае, упорная воля одного человека. Возможно ли, что вмешательство Зевандера в мое прошлое
– Ты восстановишь нашу родовую линию.
– Восстановить вашу родовую линию?
Она перевернула страницу на другое изображение. Женщина, которая была поразительно похожа на меня: с бледной кожей, серебристыми глазами и длинными черными волосами.
– В течение многих лет мы думали, что избрана была моя сестра. Она так сильно на нее походила.
– Она провела ладонью по изображению, и оно ожило, точно так же, как и другие.
Женщина на странице соединилась с одним из мужчин в черных перьях, и ее живот вырос, стал круглым и явно беременным. Через мгновение на странице появился ребенок с серебристыми глазами и черными волосами. Затем еще один ребенок. И еще один. Пока на странице не оказалось по крайней мере дюжины детей — все с темными волосами и серебристыми глазами.
– Это видения давно забытой жрицы. Ты несешь в себе семя нашего будущего. Ты станешь супругой нашего сильнейшего воина, и вы вдвоем породите новое поколение, в жилах которого будет течь кровь Морсаны.
Смех подступил ко мне к горлу, но я его сдержала.
– Ты хочешь сказать, что моя судьба — быть сосудом для производства детей?
– Твоя судьба — укрепить родовую линию следующего поколения.
– А если я откажусь?
Ее лицо исказилось в возмущенной гримасе, словно я оскорбила ее этим вопросом.
– Почему ты отказываешься?
Я не осмелилась сказать правду, боясь, что она откажется помочь Зевандеру. Что она почувствует, что я уже влюблена в него, и скорее позволит их роду исчезнуть в небытие, чем выберет другого мужчину вместо него.
– Я видела другую судьбу.
Ее сжатые брови разгладились, а глаза расширились. Она протянула руку через стол, чтобы взять меня за руку.
– Что это? Что она тебе показала?
– Огонь. Черный огонь.
В ее глазах зажегся ужас.
– Саблефайр?
– Да.
– Деймос.
– Она откинулась на спинку стула, и дым просочился между ее губами и трубкой, пока она жадно курила.
– Она сохранила тебя для Деймоса. Жертва, осмелюсь сказать. О, богиня, а что, если она жаждет восстановить род? Чтобы наказать нас?
– Как восстановление жилы может наказать тебя?
Она перелистала еще несколько страниц книги и остановилась на изображении, которое вырвало у меня дух. Существо с рогами и корой на коже. То самое, которое я видела, сдирающим плоть с дяди Рифтина в Лесу Пожирателей. Мах рукой над изображением оживил его, и существо подняло свою костлявую руку, на ладони которой горел сложный рисунок. Оно направило его в пропасть в горах, и на странице вспыхнуло фиолетовое сияние.
Жрица перелистнула на следующую страницу и оживила изображение существа, бросающего пламя в мерцающую стену, окруженную деревьями. Умбравейл, без сомнения. Еще один перелист показал огромное, сгнившее дерево в лесу, из которого выползали сотни пауков. Дерево раскололось, пропуская ужасающего монстра — человекоподобного паука, но не похожего ни на Примсли, ни на дядю Феликса. Нет, этот излучал мрачную и древнюю ауру. Что-то могущественное и потустороннее, от чего по моей спине пробежал дрожь.