Элдрич
Шрифт:
– Я здесь вовсе не нахожусь.
Зевандер огляделся, отмечая расположение стражников, стоящих к ним спиной.
– Это калигорья.
– Да.
– Почему мы здесь?
– «Я годами изучал божественное пламя, — продолжал маг, пока взгляд Зевандера прослеживал каждую деталь символа.
– Опасное занятие, учитывая, что любая форма демутомансии была объявлена вне закона.
Зевандер молча изучал его.
– Чего ты ищешь?
Сложив руки за спиной, Кадаврос стоял рядом с символом, снова притягивая туда внимание Зевандера внимание.
– Поверишь ли ты мне, если я скажу, что вначале мои намерения были
– Он снова повернулся, вытянув руки.
– Имеешь ли ты представление, сколько таких мертвых жил существует только в одном Никстеросе? Сколько из них можно было бы вернуть к жизни?
– Он покачал головой.
– Нам говорят, что это невозможно. Что только бог может зажечь вейн заново.
Это было правдой. Зевандер всегда знал, что мертвый вейн бесполезен. Ничего, кроме ложных обещаний для тех, кто изнывает от недостатка вивикантема. Поэтому он не смог удержаться от любопытства, пробужденного словами Кадавроса.
– К сожалению, король не собирался справедливо распределять произведенный вивикантем. То, чему я посвятил значительную часть своей жизни, послужило лишь средством для удовлетворения его алчности. И в отчаянии доказать свою ценность я обнаружил нечто глубокое. Открытие, из-за которого все маги бы охотились за мной, если бы знали, что это такое.
– Кадаврос опустил взгляд на символ на земле, и когда Зевандер снова его рассмотрел, воспоминания пронзили его сознание, словно тупое лезвие.
Незнакомец в плаще, откалывающий кусок камня. Выпадающий металлический предмет. Серебряный символ, вделанный в скалу.
– В стене мертвого вейна был спрятан амулет, в котором таилось проклятие пестелиоса. Разрушенное одной единственной жертвой. Одной жизнью.
– Дорджан. Ты привязал к нему душу принца Дорджана.
– Да.
– Наклонив голову, Кадаврос обвел пальцем изображение, которое нарисовал.
– Даже я боялся силы амулета. По мере того как я изучал его, узнавал, что он из себя представляет, я почувствовал, как меняюсь, как мои мысли темнеют, словно их лепило что-то невидимое. Я был заражен амулетом.
– В его глазах блеснул дикий огонек.
– Одержим этим подземным глифом, самым замысловатым глифом, который я когда-либо видел. Говорили, что он происходит из самых глубин Нетирии. Средство для уничтожения двух миров.
– И кто спрятал эти чудесные дары внутри вейна?
– Это настоящая загадка богов. Тема для ученых, над которой они будут строить гипотезы на протяжении веков, если бы я решил поделиться этим. Но я отказался. Понимаешь, то, что я обнаружил, было бесполезно без Сейблфайра.
– Слова мужчины звучали как отдаленный шум на фоне тихого стука крови в ушах Зевандера, пока глиф выжигался в его сознании.
Глубокая, жгучая боль пронзила его череп, и Зевандер зажмурился, когда она проникла в глазницы.
– Я мог бы направлять пламя, конечно, — продолжал Кадаврос.
– Манипулировать им — это я умел. Но у меня не было ни силы, ни умения удержать его. Призвать его из ниоткуда и позволить ему
Один из кусочков головоломки встал на место.
Зевандер до самого этого момента так и не до конца понимал, чего именно от него хотел Кадаврос. С самого детства он слышал истории о чудовище, проклявшем его, слышал расплывчатые догадки. Но, глядя на этот символ, он увидел в уме образ. Вариант пламени, которым он был проклят, но более сильный, гораздо более разрушительный. Кадаврос искал не вейн и не вивикантем. Он хотел самую разрушительную форму Сейблфайра.
– «Ты опроверг столетия догадок, Зевандер. Ты доказал, что простой маг, ребёнок, может вместить в себя силу бога. Силу, достаточно сильную, чтобы разрушить творение.
– И что же? Ты жаждешь поглотить меня, как пытался сделать, когда я был младенцем?
Кадаврос хмыкнул.
– К сожалению, Деймос связал нас таким образом, что если я попытаюсь сделать это снова, это уничтожит меня самого.
– Тебе не о Деймосе нужно беспокоиться. Я не тот слабый и беспомощный мальчик, которым ты манипулировал все те годы назад.
– Манипулировал? — презрительно фыркнул Кадаврос и отмахнулся рукой.
– Я обучал тебя, чтобы ты стал могущественным союзником. Равным.
– Ты жаждешь полностью уничтожить умбравале. Мы не равны.
– Зевандер изо всех сил старался отвести взгляд от нарисованного им глифа. Заставил свой разум отбросить то, что он увидел. Противостоя притяжению символа, он поднял взгляд на Кадавроса.
– Умбравале веками служил дверью в мою тюрьму. Но не скорби о его разрушении. Богиня предвидения предсказала его падение. Те, кто обитает в землях смертных, будут свободно пересекать его, неся свою зараженную и больное кровь в Эфирию. С Глифом Богов долина падет. Древняя сила освободится из плена. Два мира, задушенные ядовитым покровом. Из дерева гниения выползают насекомые. Разложение и Запустение, неубиваемые сталью, заставят преклониться самых сильных людей.
Земля задрожала под ногами Зевандера, и он посмотрел вниз, увидев пурпурно светящуюся трещину между своими сапогами. Оживившаяся расплавленная порода замерцала первым импульсом жизни.
Кадаврос вытянул руки.
– Невозможное стало реальностью. Мертвый вейн, воскрешенный силой одного-единственного глифа! И, конечно же, Сейблфайр.
– Он указал на Зевандера.
– Без тебя я бы не справился. И с помощью этого вейна мы накормим армию зараженных, которую я намерен привести к воротам Сагарина.
– Как ты смог зажечь вейн, если это калигорья, а я где-то во сне?
– Так же, как ты терпел издевательства генерала: твое тело двигалось по моей команде, а разум оставался в состоянии сна.
– Почему?
Маг выдал холодный, безрадостный смех.
– Именно ты спрашиваешь, почему? Разве ты не натерпелся достаточно от рук мучителей? Скажи мне, если бы твоя возлюбленная богиня смерти попала в руки генерала, разве ты не сжег бы мир дотла ради нее?
Стиснув челюсти, Зевандер сжал губы, прекрасно понимая, что сделал бы это.