Елена
Шрифт:
— У нас, Григорий Петрович, в коллективе есть очень способные люди, — тихо, но твердо возразила Ивченко.
— Верю, верю, — оживился Корниенко. — Фельетоны Пономаренко люблю. Остры, умны. Статьи на партийные темы Сергиенко читаются. Есть в них изюминка. Комментарии Курганского к письмам заставляют задуматься, оглянуться. Умеет заинтересовать читателя Савочкин. И бесхитростные рассказы Быховского хороши! Свой цех и своих друзей вспоминаю. Очень квалифицированы статьи на моральные темы Вишневой. Обязательно заденут чью-то струну. А передовицы Захарова? Их всегда отличишь от других — мысли, аргументы,
— Начинать работать при таком умном и понимающем творчество редакторе — не каждому выпадает, — охотно согласилась Лена.
— Ну, ну. Вы уже и панегирик начальству. Еще и оду напишите.
— А вы меня к этому подтолкнули, — пошутила Лена.
— Э-э, вы, я вижу, умеете не только нападать, но и отбиваться, — живо проговорил Корниенко. И уже серьезно продолжил — Захаров в самом деле стоит самых добрых слов. Побольше бы таких. Но не все еще удается газете, да и не все у вас инициативу проявляют.
— Я сама без году неделя в коллективе.
— Я все понимаю и просто высказываю свою точку зрения, — проговорил Корниенко. — Мне бы хотелось, чтобы вы и все ваши товарищи твердо знали: каждое, помните, каждое интересное, полезное начинание газеты, каждое принципиальное и правдивое (не на пять процентов, а чуток побольше) обком партии всегда заметит и поддержит. Разумеется, не обязательно по каждой корреспонденции выносить постановление.
— Это я понимаю, — кивнула головой Елена.
— «Я планов наших люблю громадье», кажется, так писал Маяковский.
Ивченко снова кивнула головой.
— Так это же по-настоящему «громадье», и какое! — горячо продолжал, вставая, Корниенко. — Наша область — небольшая полосочка на карте страны и даже республики. А сколько на этой полосочке живых дел, сколько нового, грандиозного! Смотрите, Елена Ивановна, — секретарь подвел ее к карте, висевшей на стене, — вот эти пустыри вокруг города уже застраиваются. Возникают и вскоре поднимутся, по сути, новые города-спутники с девятью-, двенадцатью- и шестнадцатьюэтажными домами. Здесь сооружается новый завод. Тут будут строить самые крупнотоннажные суда в Советском Союзе. Вот здесь возведут цементный, здесь сахарный, механический, глиноземный, самый большой в Европе кожевенный. Страдающая от суховеев земля нашей области, вся, вся, Елена Ивановна, будет в ближайшие годы орошаться. Во многих районах уже орошается. Вырастут вот тут, тут и здесь фабрики — комплексы зерна, мяса, овощей. А какие у партии планы улучшения жизни людей! Даже дух захватывает…
Елена смотрела на Корниенко и ей показалось, что она не в кабинете официального служебного лица, а в гостях у поэта, восторженного, эмоционального, увлеченного счастьем и красотой, во имя которых он трудится. И эта поэтическая взволнованность передавалась девушке.
— Есть для чего работать, Григорий Петрович, для чего жить, — тихо сказала она.
— Вам бы лично, Елена Ивановна, посоветовал, — уже деловито проговорил Корниенко, — поближе познакомиться с нашими сельскими механизаторами. Есть чудеснейшие люди. Мало о них еще пишут, а ведь на плечи механизаторов ложится уже сейчас основная тяжесть работ. Не забывайте о своих новых знакомых, о Чабаненко. Он еще не раз себя покажет. Да
XVII
Погожие дни закончились. Утром солнце еще, правда, поднималось высоко над крышами домов, обещая теплую и ласковую погоду. Но уже к полудню тучи заволакивали небо и над городам, явно не вовремя опускались сумерки, на асфальте появлялись первые капельки, извещая прохожих о приближающемся длительном дожде или кратком, но бурном ливне. Холодные ветры проникали сквозь щели окон и дверей в квартиры.
Состояние здоровья Ивана Ивченко ухудшилось, поднялось артериальное давление.
— Не волнуйся, работай спокойно, Леночка, — неизменно отвечал отец на взволнованные расспросы по телефону. — Умирать нам рановато, не правда ли?
Но быть спокойной Лена не могла. С работы она спешила домой, прихватив с собой оригиналы для правки или папку с письмами. И у Саши было горячее время. Двух ребят проводили в армию, новых рабочих еще не взяли. Бригада отчаянно «штурмовала» план. Встречался он с Леной реже, главным образом в субботу, когда коллективно вычитывали в газетной полосе очередной его рассказ. Публиковали их теперь в «Заре» довольно часто, иллюстрируя рисунками, сделанными в цехе или на строящемся корабле.
— Пригласишь когда-нибудь в выходной? С отцом познакомишь? — спросил однажды Саша.
— Не время, Сашенька, он болен. Станет ему легче — пожалуйста. Да и у тебя вот-вот госэкзамены. И в бригаде дел полно. А познакомишься с папой, к нему заходить придется: все твои графики — под откос.
— А, может, ты просто не хочешь, о сокурснике своем думаешь?
— Как ты можешь? — возмутилась девушка.
Они остановились у парадной двери. Елена взялась за ручку.
— Не звони мне пока. Увидимся позже… сказала она и захлопнула входную дверь.
Быховский поплелся вниз.
— Все равно не уйду, — решил он и, остановившись у кромки тротуара, посмотрел на освещенные окна третьего этажа. Лена раздвинула занавеску, распахнула форточку. Саша еще долго стоял под домом, затем медленно побрел к себе.
На следующий день его и группу молодых рабочих пригласил к себе цеховой парторг:
— Братки, — сказал бывший моряк Семенюк, недавно избранный секретарем цехпарткома, — надо выполнять обязательства.
— А разве подводим, Платон Сергеевич? — раздались голоса.
— Никогда вы не подводили, братки, никогда: ни на море, ни на суше. На море, я думаю, и сейчас испытания судна пройдут успешно. А вот по шефству намечается у нас прорыв. Маловато людей на стройке кормоцеха в колхозе. Руководство решило ускорить темпы монтажа… Есть еще вопросы, ребята?
Вопросы были. И парторг разъяснил:
— Едете на месяц. Потом вас сменят. Начальником будет старший мастер Оглоблин. Повезет заводской автобус. С вами на несколько дней поедет агиткультбригада. Не отгораживайтесь от нее. Это я на тебя намекаю, Саша, — кивнул Семенюк, — прочитаешь колхозникам свои рассказы, они у тебя хорошо получаются, стихи, стенгазету поможешь выпустить. А ты, Костя, — обратился парторг к монтажнику Абросимову, — спой в клубе «Каховку», как у нас во Дворце пел.