Елена
Шрифт:
— Не пытайся возражать, — выложив все Елене вечером, после работы, горько сказал Саша. — Только честно скажи, что происходит? Ты его все еще любишь? Все остальное меня сейчас не интересует. Да или нет?
Елена задумчиво посмотрела на Сашу.
— Неужели ты сам не видишь, не чувствуешь, кого я люблю?
— Так почему же этот тип позволяет себе…
— По очень простой причине, Саша, — спокойно ответила Елена, — чтобы рассорить нас. Внести разлад.
— Хотелось бы верить, — глухо проговорил Александр.
—
— Слишком много поводов для подозрительности. Слишком много. Когда вернусь, поговорим подробно.
— Откуда вернешься? — встревоженно спросила Елена.
— Не хотел тебя волновать. Идем на ходовые. А затем более длительный рейс на судне, которое построили, — попытался улыбнуться.
— Я ничего не понимаю, — проговорила Лена, позабыв об упреках и укорах. — Куда идете?
— Вся бригада. Ненадолго, — ответил Саша. — А может, это и к лучшему, — тихо добавил он, — проверить чувства в разлуке, на расстоянии…
— Тебе надо проверить? Меня? Себя? Откуда такое? Не уезжай, Саша, прошу, — неожиданно заволновалась Лена. — Ты мне сейчас так нужен…
— Да ты и соскучиться не успеешь, как я вернусь. Обещаю. Но если не хочешь — не поеду вовсе. Все решим вместе, сообща. Понимаешь, еще ничего не известно. Пойдет наша бригада или…
— Все уже известно, все ясно, все решено, — с тоской проговорила Лена. — Ты едешь, ты не должен упустить такой случай. И правильно. В жизни, может быть, больше подобного не представится. Правильно, — опустив голову, повторила она. — Езжай спокойно, друг мой.
И в этот момент у Елены созрело твердое решение: ничего не говорить Александру о том, что ждет ребенка, почему так разволновалась, расклеилась, отчего именно сейчас нуждается в его присутствии, внимании, заботе. «Скажу — все пойдет насмарку, — подумала она. — Сорву его планы… Ни за что».
XXVII
— Наш новый ответственный секретарь, — представил на летучке Захаров высокого, худощавого, улыбающегося, как рекламный манекен, человека. — Дмитрий Анатольевич Муровашко. В свое время редактировал заречную райгазету. Был на учебе и теперь — к нам. Правда, до этого некоторое время проработал в оргинструкторском отделе облисполкома. Лично мне с ним по работе сталкиваться не приходилось. Хочется верить, что он умело возглавит наш редакционный штаб. В общем, прошу любить и жаловать, — улыбнулся Захаров.
Свою деятельность Муровашко начал с переоборудования кабинета.
— Немедленно заменить табличку на двери, — распорядился он, в первый же день вызвав завхоза. — Не терплю никаких сокращений, Что за «отв.»? Надо, чтобы ясно, четко, красиво было написано «Ответственный секретарь редакции газеты „Заря“», а внизу часы приема: от — до. Ясно? А теперь посмотрите. Может ли такая,
— Вы мне, товарищ ответственный секретарь, задаете загадки, а я их решать с детства не умею. Скажите лучше прямо, что вам нужно, Дмитрий Анатольевич? И если это в моих возможностях — я никогда не против.
— Неужели не ясно? — побагровел Муровашко. — Выкиньте этот, с позволения сказать, письменный стол, а мне поставьте такой, как у редактора. Стулья замените, диван настоящий поставьте, это барахло — в отдел писем. Вы же сами должны понять: ко мне приходят люди… ответственные работники областного масштаба. Посетитель должен знать и чувствовать, куда и особенно к кому пришел, — многозначительно подчеркнул секретарь. — Срок исполнения пять дней.
— Как сложатся обстоятельства, — неопределенно ответил завхоз. — Постараюсь помочь, если редактор поддержит.
Отпустив завхоза, Муровашко перешел к читке и правке материалов.
На следующий же день к Савочкину пожаловали «ходоки» из разных отделов. Сергиенко принес исчерченную Муровашко статью партгрупорга машиностроительного завода. В нее были вписаны абзацы из передовой статьи центральной газеты, исключены критические замечания в адрес горкома и переставлены фразы, что нарушало логическую связь текста. «Оставить, как было», — размашисто написал на оригинале Савочкин.
Затем такие же резолюции появились на материалах промышленного и других отделов.
— Хоть заказывай штамп «Оставить, как было», — грустно пошутил замредактора, когда поток исковерканных статей, корреспонденций и заметок катастрофически возрос.
— Я занят, подождите в коридоре! — закричал Муровашко, когда Елена со срочным материалом зашла в его кабинет. — Надо сначала по телефону узнавать, смогу ли я вас принять, а не врываться… — недовольно говорил он.
— Статья срочно в номер, — чуть покраснев, сказала Елена.
— Подождет и она. И потом, что это за клякса? Все перепечатайте, тогда приносите.
— Помарка не мешает. Она над заголовком. Страница — чистая.
— У вас нет чувства элементарной ответственности, товарищ Ивченко, — отчеканил Муровашко, — понесли бы вы материал с помаркой, пусть небольшой, к первому секретарю обкома? А к ответственному секретарю редакции все можно.
Елена выбежала из кабинета возмущенная. Савочкин внимательно прочитал статью, и срочно направил в набор.
Постепенно вокруг ответственного секретаря образовался вакуум или, как говорили в кулуарах редакции, «Муровашкова пустота». Работники отделов, не сговариваясь, минуя начальника штаба, несли все оригиналы на читку Савочкину и Захарову, защищая материалы от секретарской «правки» и не желая выслушивать длинные и назойливые нравоучения.