Елена
Шрифт:
Петренко разрешили взять для вечерки еще трех квалифицированных сотрудников областной газеты. Первым он назвал Якова Курганского.
— Сечешь под корень, — угрюмо бросил Захаров.
— У вас его все равно Савочкин заест. А у нас — развернется во всю. По письмам читателей будет целые страницы готовить, проблемы поднимать. Организует рейды, их обсуждения.
Вместе с Курганским ушел в новую газету Сакасян, литсотрудник Олькин и работавший внештатно по трудовому соглашению фотокорреспондент Васин. Там он определялся на штатную должность. Уходящих провожали тепло и искренне.
— Я хочу поклониться и поблагодарить вас, мои учителя, мои друзья, — едва сдерживая слезы, сказала она, обращаясь к Петренко и Курганскому. — Вы, Яков Филиппович, привели меня в газету, и не только меня. В вас я всегда видела горячую любовь к человеку, внимание, заботливость, умение распутать самые сложные житейские узлы, — Елена обняла и поцеловала Курганского.
— И вы, дорогой наш Михаил Сергеевич, мне очень дороги. Я все помню. И как учили работать, и как поддерживали в трудный час, и как заставляли верить в себя, — Лена волновалась. — И вам спасибо, Марат Аванесович. Вам я тоже многим обязана.
— Еще бы! Кто твоего Сашу воспитал? Сельхозотдел? Дудки. Промышленно-транспортный…
Лена рассмеялась, обняла Сакасяна.
— А может быть, и Леночку отдадите, а, Василий Захарович, расщедритесь по такому поводу? — улыбнулся Петренко.
— Только без разбоя, — огрызнулся Захаров. — И так обчистили под липку.
Редактор областной газеты прекрасно понимал, что рождение «вечерки» усложнит работу его коллектива. Теперь читателю есть с чем ежедневно сравнивать ее содержание. Достаточно раскрыть полосы обеих газет и все видно как на ладони: кто упускает важные и интересные события, кто ярче, доходчивее критикует виновников недостатков, чьи строки находят больший отклик в сердцах читателей. «Очерки и фельетоны появляются у нас от случая к случаю, — озабоченно подумал он. — И с оперативностью отстаем». Но вслух лишь проникновенно произнес:
— Я думаю, мы дружбы терять не станем, условились? Соревноваться будем, помогать друг другу делать интересные газеты.
Петренко подошел к Елене.
— Трудно мне будет без вас, чертей, без тебя… Ой, как трудно.
— И нам тоже, Михаил Сергеевич. Даже не представляю себе наш коллектив без вас.
— Как там Марк Андреевич? — после минутной паузы спросил Петренко. — Ты, говорят, вчера у него была?
— Скучает, переживает. Интересуется, что у нас нового, — вздохнула Ивченко.
Елена чаще всех ездила в пригородную больницу. Здесь, в одном из корпусов, расположенных в степи у небольшого озера, лечился Танчук. Ивченко привозила свежие газеты, журналы, книги, сигареты и, главное, рассказывала о последних редакционных новостях, передавала приветы от товарищей. Редко кто еще приезжал к Танчуку. Однажды заехал Захаров вместе с Савочкиным и Сергиенко. Побывали дважды Петренко и Курганский.
Оба сына Марка Андреевича работали в других городах, а жена Клавдия Евгеньевна,
— Кошмар! — шептал Танчук. — Ты чуешь, Рыжуха. Вчера совсем молодой парень скончался от белой горячки. Ничем не смогли ему помочь. Сам себя убил. Боже, чего я только тут не навидался! Век не забуду! Страшно, что делает эта проклятая бутылка. Я же, Рыжуха, не алкоголик запущенный… Просто разболтался, пристрастился. Но больше в рот ни капли. Будь она трижды проклята. Так и поясни моей Клаве. Пусть простит. Все еще будет хорошо. И сынам пусть напишет про это…
В эту субботу вместе с Еленой приехал и Саша. Они привезли ему только что вышедшую из печати брошюру о Коржове.
— Спасибо, Рыжуха, — растрогался Танчук, читая проникновенную дарственную надпись на титульном листе.
— Мы в вас верим, главное воля.
— Ее у меня хватит. Передайте Захарову, пусть не списывает меня со счетов.
— Что вы, Марк Андреевич! Никто и не собирается, — быстро заговорила Лена. — Наоборот, все ждут вас, опытного, квалифицированного, боевого товарища.
— Я у тебя, Рыжуха, и у тебя, рабочий класс, — обратился он к Саше, — еще при появлении новорожденного гулять буду. Только без вина, с лимонадом. Как там у вас, скоро предвидится?
— Не торопимся, — покраснела Елена, удивляясь догадливости Танчука. Ведь именно сегодня утром она поняла, что ждет ребенка, хоть еще ничего не сказала Саше.
— Ваше дело: торопиться или нет, — энергично проговорил Марк Андреевич. — Ну а как там в редакции? Есть новенькие?
— А я вам не рассказала, Марк Андреевич? Есть пополнение: две девочки из университета, Тоня Козаченко и Катя Воронюк. Катя — в нашем отделе. Она из села, между прочим, до университета сельскохозяйственный техникум окончила. А ответственным секретарем будет Муровашко, он раньше редактором районной газеты где-то был…
— Неужели Митька?
— Дмитрий Анатольевич. — подтвердила.
— Эх, Рыжуха, надоело мне здесь… В строй хочется, на работу… Ну ничего, ничего, все еще будет!
XXV
В воскресенье областная и городская газеты выступили с важными проблемными материалами. Вечерка начала поход за личный вклад каждого рабочего в пятилетку и напечатала статью известного новатора судостроителя Тараса Евгеньевича Федоренко. Областная предоставила слово о специализации главному зоотехнику колхоза имени Ленина Григорию Ивановичу Чабаненко.
Статья подкреплялась интервью с учеными, которые побывали в соседней союзной республике, накопившей первый опыт. С ними же к соседям выезжала Ивченко. То, что она увидела, сделало ее еще более страстной сторонницей Чабаненко.
— Молодец он! Здорово чувствует время. И статью написал убедительную, интересную. Наверняка она попадет на доску лучших материалов. Да и широкие отклики вызовет, — думала Елена.
Но первый же «отклик» испортил настроение.
— Коржовские бригады, значит, вчерашний день, Елена Ивановна? В архив значит? — позвонил на квартиру Ивченко Коржов. — Не рано ли их туда?