Елена

Подольский Виктор Аврамович

— Я поеду со всеми, — решительно ответил Быховский. — Если, конечно, не снимаете. А не доверяете, скажите прямо, а не вокруг да около.

— Ну что ты расшумелся, — добродушно посмотрел на Сашу Семенюк. — У тебя же способности, может, даже талант, черт ты такой! И в цехе уважают. А ты «не доверяете»… Хотим же как лучше.

— Вам Елена звонила, только правду?

— Поганого ты мнения обо мне, браток. Думаешь, собственной башки на плечах не имею…

— Извините… погорячился. Но от своих ребят не уйду. А кто литературой интересуется, Степан

Григорьевич, должен не только писать, а видеть, наблюдать. Да ведь такой материал для меня находка, счастье. И чтобы себя проверить, и на ребят в разных обстоятельствах поглядеть. Мы уже об этом с Еленой толковали.

— Значит, разговорчик такой был дома?

— Был, — вздохнул Саша.

— Ну тогда, как знаешь. Я желал тебе лучшего, браток. Елена Ивановна, наверно, тоже. Она человек стоящий. Ты же поступай, как считаешь.

— Спасибо, Степан Григорьевич.

— Не за что. Просто перекинулись словами…

Об этом разговоре Александр ничего не сказал Лене. Зачем расстраивать перед дорогой. Она и так не в лучшем расположении духа ехала к Коржову. Расстроил разговор с Сашей, настойчивость, с какой он стремится уйти в дальний рейс, угнетала и ошибка в важном материале, за которую еще предстояло отчитаться. «Не захочет Константин Алексеевич писать статью. Придется уговаривать, извиняться, объясняться», — с тоской думала она. К удивлению Елены, в семье Коржовых ее приняли с прежней сердечностью и душевностью.

— Никакого дома приезжих — только у нас, — решительно заявила Шура, обнимая гостью. — Костя ждал, что приедешь.

— Откуда он знал?

— Понял, наверно, твой характер.

— Интересно. Представь, я и сама не ведала, что приеду.

— А он, видишь, знал.

В бригаду Ивченко сразу не пошла. Почувствовала себя плохо. Шура напоила ее настойкой из трав и уложила отдохнуть. Проснулась Елена, когда в окно заглянули первые любопытные звезды. Из соседней комнаты слышны были приглушенные мужские голоса. Лена нехотя открыла глаза.

— Привет, Ивановна, — улыбающийся Константин Алексеевич протянул ей обе руки. — Спасибо за книжку о нас и с приездом. Давненько не заглядывала. Загордилась?

— Что вы, Константин Алексеевич!

— А Сашу чего не захватила?

— Как его захватишь? Работа. Он ведь бригадиром теперь — и ходовые испытания, и всякое другое надвигается. А я к вам, Константин Алексеевич, — после минутной паузы продолжила Елена, — снова по делу.

— Кумекаю. Так просто никогда не выберешься. А мы бы с Шурой вас с Сашей к себе на лето. Давайте к нам: благодать — речка, пляж, садок вишневый коло хаты… Что еще человеку надо? Отдыхайте, пишите.

— Заманчивое приглашение, нужно им когда-нибудь воспользоваться.

— «Когда-нибудь». Эх ты, героиня! Отдыхать тоже иногда надо… Так вот что! Там в комнате мои ребята из бригады и гости. Повечеряем, а утречком делами позанимаемся. Раз такие дела есть. Согласна?.. Я пойду, а ты поднимайся, одевайся. Десять минут на сборы хватит?

— Жестковато. Но постараюсь.

Вскоре посвежевшая,

отдохнувшая Лена вошла в большую комнату. Вокруг стола сидели ее старые знакомые — трактористы, очень похожие друг на друга две незнакомые женщины, по-видимому, мать и дочь, сын Коржовых Федор. В крупном, косая сажень в плечах, великане Елена сразу же узнала Смирнова. «Нежданно-негаданно встреча», — подумала она и в нерешительности остановилась.

— Не узнаете? — Смирнов поднялся, пошел ей навстречу.

— Почему же, — стараясь сохранить бодрый тон, откликнулась Елена. — Один раз видела, а хорошо запомнила.

— И я запомнил навсегда, — прозвучал густой бас Смирнова.

Шура засуетилась, накрывая стол.

— Наш сват, — показала она на Смирнова, — а это сватья Варвара Потаповна и невесточка наша Оленька из Чижевского района до нас пожаловали.

— А это Леночка… Елена Ивановна. На свадьбу к Федору не могла приехать — так знакомься теперь с нашими новыми родычами, — добавил Коржов.

Лена скорее ощутила, чем увидела настороженный взгляд еще совсем молодого, не взирая на бородку и усы, Федора, и открыто неприязненный его красивой жены Ольги.

— Игнат Фомич сейчас бригадир тракторной, — продолжал Коржов. — Лучший, в Чижевском районе. В наши последователи подался. Бычков откармливает.

— Несподручно от знаменитого свата отставать, — пророкотал Смирнов.

— Ты не прибедняйся, Игнат Фомич: сам знаменит, — ответил Коржов.

— Была слава да сплыла, — мрачно откликнулся Смирнов.

— Героем Социалистического Труда был и останешься навсегда, хоть немало грязи на тебя налепили, — послышался тонкий и резкий голос Ольги.

— Сам на себя налепил. Ты, Ольга, брось меня подъяривать, — рассердился Смирнов. — Брось, говорю.

Елена знала, что Смирнова сняли с поста председателя колхоза, вынесли строгое партийное взыскание. Другой, послабей, может быть, пал духом, затаил обиду. Но Игнат Фомич недолго оставался наедине со своими невеселыми мыслями. Пошел в тракторную бригаду, в которой трудился долгие годы, где «заработал Золотую Звезду», попросился на трактор. Правда, новое руководство колхоза, желая смягчить удар, предлагало ему должность учетчика, счетовода или даже бухгалтера. «Только на трактор», — упрямо отвечал Смирнов. И вот не прошло и трех лет и его имя вновь зазвучало в передачах по радио и на местном телевидении. Бригадир-коржовец, бригада заняла первое место в районе.

— У вас проверяют то, что пишут в газету или кто что захочет, то и печатают? — неприязненно глядя на Лену, спросила Ольга.

— Ты опять за свое! — поднялся Смирнов и опустил тяжелый кулак на стол. — Уйми свою жену, Федор, ишь как разошлась.

— Отчего волноваться. Я сейчас все разъясню, Игнат Фомич, — спокойно ответила Лена. — Обязательно проверяют, Ольга Игнатьевна. И не раз…

— А если отцу сейчас новую медаль или орден дадут. Что вы тогда скажете? — снова спросила Ольга, не обращая внимания на укоризненный взгляд Федора.