Эмбер
Шрифт:
Все несчастья, причиненные принцу – это лишь малый грех в сравнении с величайшим благом спасения королевства.
– Почему же ты создала проклятие, заставляющее людей его любить?
– Завоеватели и императоры требуют обожания. Они хотят, чтобы каждая женщина их желала, а каждый мужчина уважал. Хотят, чтобы толпы горожан воспевали их имена. Все это я и дала ему. Теперь нет нужды поднимать меч, чтобы это завоевать.
Благодаря мне человек, который провел бы жизнь в погоне за любовью и уважением, захватывая земли и сея страх, научился ненавидеть вынужденное обожание
– Гордиться, потому что сумасшедший принц одержим мной и играет в свои жестокие игры?
– Пф-ф! – Старуха отмахнулась от моих слов скрюченной рукой. – Он любит тебя. Он обманул тебя не из жестокости, а чтобы увериться, что ты ответишь на его любовь.
Я уставилась в мутный осадок своего чая.
– Ты не знаешь, какие муки вины я перенесла, когда думала, что предала моего Риана.
– А сейчас тебя мучает гнев. Однако ни вина, ни гнев не уменьшили твоей любви к нему. – Она потянулась через стол и накрыла мою руку своей скрюченной рукой. – Да ладно. Разве не проще и куда как приятнее простить мужчину, которого любишь, и провести вместе всю жизнь, чем разочароваться в нем и пытаться прожить без него?
Я подумала о Сильви и ее давно потерянном любовнике. О том, как она предпочла простить, а не провести еще один день без него. В отличие от нее, мне хотелось быть верной своему гневу. Не хотелось думать, что любовь может сделать меня такой слабой.
– Мне нелегко прощать.
– Конечно, нет, ты же ведьма. Ты считаешь, что должна муками воздать за боль.
– Скажи, ты сделаешь его маленькую куклу, как сделала для лорда Кампуса? Будешь пытать его призрачной болью, холодом и огнем?
Я отвернулась, мое лицо пылало от стыда. А беспощадная Гаэтана продолжала:
– Или накажешь принца, а вместе с ним и себя, отказавшись от его общества и отвергнув любовь?
Ее скрюченная рука сжимала мою, словно тиски, пока я не забеспокоилась, что она может сломать мне кости.
– Как ты накажешь мужчину, если твое сердце бьется в его груди? Как причинишь боль своему возлюбленному, не причинив ее и себе?
Я вырвала руку и посмотрела в свою чашку. Мне не хотелось думать над вопросами Гаэтаны, потому что стоило начать, и я наверняка решила бы простить Риану обман. Я сбежала от него, но бросать его не хотела.
– Ты вернешься к нему, – прошептала ведьма. – Ты не смотришь на меня, но я вижу это в твоих глазах.
– Я могу простить Риану обман, но не собираюсь провести всю жизнь в борьбе с его проклятием. Я требую, чтобы ты его освободила.
Гаэтана сложила руки на впалой груди.
– Нет.
Я положила руку тыльной стороной на стол. Над ладонью взметнулся язычок пламени.
– Ты на все отвечаешь угрозами? Я не сниму благословения, но это не значит, что ты не можешь его изменить. Несмотря на твое недавнее
Мое зрение затуманилось, веки опустились, а усталость нахлынула на меня как штормовая волна. Мне стало трудно контролировать свои действия, язычок пламени на ладони обжег меня прежде, чем Гаэтана потушила его кухонным полотенцем.
– Ты отравила мой чай.
Старушка улыбнулась, а ее черты стали приобретать иллюзорную красоту.
– Моя девочка, ты уже говорила это прежде. Нам, ведьмам, не стоит доверять. – Она положила изящную руку на мою склоняющуюся голову. – Удачи тебе.
Я проснулась в своей кровати. Меня встречала летняя кухня в городе Монархов. Было темно, но лунный свет из фиала мягко ложился на мою грудь. Снаружи раздались шаги, дверь распахнулась, и внезапно меня ослепили яркие лучи фонаря.
Я прищурилась, чтобы рассмотреть человека, державшего фонарь. В дверном проеме стоял принц. Его идеальный образ притягивал меня, иссушал мою волю, успокаивал растерянность.
Оторвав взгляд от его лица, я посмотрела на огонь в фонаре, и он погас, покоряясь моей воле. Проклятие принца исчезло в лунном свете фиала. Он снова стал моим Рианом.
Он поставил фонарь на пол и подошел ко мне. На его щеке я заметила свежий розовый шрам.
– Эмбер. – Он стал на колени и обнял меня.
У меня не хватило ни храбрости, ни сил, чтобы его оттолкнуть.
Кончиками пальцев я легко коснулась обожженной щеки Риана:
– Я сделала тебе больно.
– Не больше, чем я тебе. – Он поцеловал мои губы, щеку, висок и бровь. – Ты вернулась, – прошептал он мне на ухо. У меня не хватило духа признаться, что мое возвращение отнюдь не результат моих действий. – Ты любишь меня. Ты должна меня простить.
Я оттолкнула его.
– Да, я люблю тебя, но ненавижу твое проклятие. И ничего не могу сделать, чтобы освободить тебя от него.
– Мы что-нибудь придумаем, – прорычал Риан. – Не исчезай снова. Я без тебя словно сошел с ума. Вел себя отвратительно. Твои сестры лишили себя пальцев ног, чтобы не поддаться мне. А горожане устали от просьб примерить твою проклятую туфлю.
– В твоем нездоровом поведении нет моей вины.
– Конечно, есть, – ухмыльнулся он. – Спроси любого прохожего, и тебе скажут, что их принц убит горем, потому что не может найти женщину, которая похитила его сердце на балу.
Мои щеки запылали от гнева.
– Конечно, они так скажут, они все одурели от твоего проклятия! Они хотят видеть в тебе лучшее и поверят любой лжи, которую ты им скормишь.
– Но ты в это не поверишь. – Темные глаза Риана неотрывно следили за мной, и я вспомнила все те разы, когда он сердил меня в качестве прелюдии. – Ты всегда прямо говоришь все, что думаешь обо мне. Ты относишься ко мне как к человеку, а не золотому идолу, которого должны умиротворять постоянные улыбки и обожание. Не удивительно, что я схожу от тебя с ума.