Эмбер

Шарп Бетти

– Я не стану очередной победой твоего проклятия, – прошептала я. – Заклинание исчезнет, когда высохнет моя кровь.

Я поцеловала его в щеку. Мои губы оставили на ней кровавый отпечаток. Кровь высохла, как раз когда я отвернулась.

Я побежала через сады, но высокие каблуки туфель, которые мне дала Майнетт, утопали в сырой земле. Я сбросила их с ног и ощутила себя гораздо лучше. По дороге к главным дворцовым воротам я наткнулась на фонтан и смыла с губ кровь, прежде чем идти дальше.

Завидев меня, подбежал страж ворот.

– Госпожа, где ваша карета?

–

Возможно, превратилась в тыкву, – рассмеялась я.

Страж посмотрел на меня так, словно счел сумасшедшей. Я улыбнулась, подтверждая его догадку: мой язык все еще кровоточил, а зубы были красными от крови.

Он отступил. Я прошла мимо него через ворота и скрылась в ночи.

9. Долго...

Вы подумаете, что я бессердечна или глупа, раз оставила сестер без защиты от принца, хотя он уже дважды угрожал им, требуя меня привести. Поверьте, я знала об их уязвимости, но не сомневалась, что будет и третья попытка. Если вам нужно что-то вроде морали в моей истории, то вот: некоторые ситуации именно таковы, какими кажутся. Да, я покинула город, но, не убегая от принца – мне нужно было время и расстояние, чтобы создать заклинание мести.

Я пошла в Темный лес и двинулась на восток. На этот раз я подготовилась лучше: вернулась домой и соскребла всю краску с лица, сменила роскошный наряд на добротный шерстяной и взяла со своей подушки три темных волоска Риана – принца.

Через три дня пути я снова разбила лагерь в кольце языческих камней и развела костер. В свете пламени сшила куколку из мешковины, набила ее пеплом и поместила внутрь волоски принца, прежде чем ее зашить.

Я попыталась поймать зайца или другое некрупное животное, чтобы усилить свое заклинание, но, привыкнув к гулу городских улиц и толпе, оказалась слишком шумной и неуклюжей, чтобы поймать хотя бы мышь. Раз уж с мелкой живностью не вышло, я сжала нож в кулаке и использовала для заклятия собственную кровь.

Возможно, я слишком старательно воссоздала лицо Риана, потому что, закончив куклу, могла лишь сидеть с ней в руках и рыдать. Мне удалось передать его сломанный нос, кривую усмешку и даже тени под глубоко посаженными глазами.

Вспомнился и ожог, который я оставила на щеке принца, пререкаясь с ним в саду. Даже сейчас, когда я собиралась его проклясть, мысль, что придется причинить ему боль, была ненавистной. Я погладила куклу по щеке, такой же теплой и шершавой, как небритая щека Риана.

Пропало расстояние между нами. Кончиками пальцев я чувствовала его лицо, кровоточившей ладонью ощущала его дыхание. Лежа во дворце в своей постели, Риан произнес мое имя хриплым от сна и желания голосом. Слово прозвучало так близко, словно мы с ним лежали на моей узкой кровати, разделяя одну подушку.

Он шептал так же, как много ночей назад в летней кухне, когда мы впервые неистово любили друг друга

и после, липкие, голые и пресыщенные, отдыхали в перекрученных простынях. Тот же шепот однажды пробудил меня для поцелуев и заставил принять любимого, хотя я все еще наполовину спала.

Воспоминания напали на меня, пленили и победили. Мое тело вновь пережило грубую настойчивость его сильных рук в темноте. Я задрожала, вспомнив свой неуверенный, полусонный, лихорадочный ответ. И возненавидела Адриана вновь, припомнив, как меня словно кислотой жгло, когда я просыпалась от кошмаров, в которых мой любовник и принц были одним человеком.

От охватившего меня гнева воспоминания об удовольствии померкли. Я разжала ладони и уронила куклу в грязь. Словно издалека мне послышался крик Риана: «Нет! Пожалуйста!» Голос звучал сломлено и отчаянно, как у игрока, рискнувшего всем и проигравшего.

В словах слышалась боль, которая нашла отклик и в моей душе. Какова бы ни была моя ненависть и обида на принца, я не могла утопить свою любовь, задушить ее или заморить голодом. Для меня любовь не была огнем. Это было что-то за пределами магии, неподвластное моему контролю.

Если бы я меньше любила Риана или сильнее ненавидела принца, возможно, нашла бы силы, чтобы отомстить бывшему возлюбленному как подобает ведьме. Однако дело обстояло так, что я тосковала, плакала и волновалась о нем, о человеке, которого замучила бы, доставь мне это удовольствие.

Пожалев какое-то время себя и свое мягкое сердце, я извлекла колдовскую куклу из грязи. Не позволяя взгляду задержаться на ней, пока распарывала швы, я прочитывала в обратном порядке каждое слово, которое произносила, создавая игрушку.

После того, как кукла была распорота, спать мне оставалось едва ли час. Перед рассветом огонь вспыхнул и затрещал, чтобы разбудить меня, как уже случалось дважды. Из страха, что увижу принца, который грозит сестрам какой-нибудь новой карой, в попытке вернуть меня, я не сразу открыла глаза. Затем потерла веки, прогоняя сон, и уставилась на желтый огонек.

– Что это?

Пламя замерцало и показало изображение гостиной «Дома рассвета» на Дворцовой площади и принца лицом к лицу с моими сестрами. Несмотря на совершенство, которое проклятие придавало его чертам, он выглядел неопрятным и измотанным, словно вовсе не спал. Позади него в комнату набилось полдюжины солдат.

– Нет уж, – сказала Майнетт. – Мы покончили с тобой и не станем помогать в ее поисках.

– Она однажды возвращалась, чтобы спасти вас.

– Ей не придется спасать нас снова.

Риан вперился взглядом в Майнетт. Даже нечеткое изображение в пламени костра передавало силу чар, запылавших в воздухе вокруг него. Дульси и Сильви сжали ладони Майнетт, и все трое отрицательно покачали головами.

Возможно, принц был столь же потрясен вновь открывшейся способностью моих сестер противостоять его чарам, как и я. Он замолчал и несколько минут рассматривал их в тишине, прежде чем подытожить:

– Она дала вам какое-то заклинание, чтобы противостоять мне.

– Мы сами сделали это, – сказала Дульси с ноткой гордости в дрожащем голосе.