Эмбер
Шрифт:
– Идем дальше. Распространяется ли его проклятье на животных?
– Нет, лишь на людей.
– И все же он проводит свои дни, возясь с животными на конюшне или на псарне. Любая женщина, которая увидит его лицо, с радостью раздвинет для него ноги, а он при этом платит шлюхам. Принц желает искренности, моя дорогая. Даже переча ему, ты реагируешь так, как он хочет.
– Что за сумасшедшая идея! Я думала, мужчины любят, когда им в постели льстят.
– Большинство, но не все, – вставила Сильви. – Мужчин могут возбуждать странные
– О, Сильви. – Я спрятала лицо в ладонях. – Пожалуйста, не надо. Я люблю кабачки.
Накрашенные розовые губы Сильви изогнулись в лукавой усмешке.
– Как и великий герцог.
При виде моих покрасневших щек сестры взорвались хохотом. Им всегда нравилось меня шокировать. Как же я соскучилась! Когда смущение прошло, я тоже рассмеялась.
Жалобный вой с улицы прервал наше веселье.
Майнетт помрачнела:
– Снова та собака. Клянусь, если мне придется вытерпеть еще хоть одну ночь, слушая этот вой, я найму охотника, чтобы он ее выследил и убил.
Я взглянула на Сильви. Ее лицо под румянами, казалось, побледнело и осунулось. Руки лежали на коленях, но она скрутила носовой платок жгутом и натянула между сжатыми кулаками.
Я не могла видеть ее в таком состоянии. С улицы донеслось новое завывание, и Сильви вздрогнула от этого звука.
– Ты должна пригласить его войти, – сказала я ей, – прежде чем кто-нибудь причинит ему боль.
– Кого его? – спросила Майнетт. – Пса?
– Оборотня.
Сильви расплакалась и выбежала из комнаты – я услышала низкий скрип открывающейся передней двери и стук деревянных каблучков по парадной лестнице.
Майнетт окинула меня взглядом, приподняв брови.
– У тебя, сестренка, дар доводить людей до слез.
– А у тебя дар возвращать им хорошее расположение духа. Ты знаешь, что Сильви любила его?
– Я подозревала об этом. Я была с констеблем, когда священник приехал, чтобы доложить о ней как об оборотне. Я знаю, что Рауль не предавал ее.
– Ты никогда не говорила ей, что знаешь?
– Иногда нужно немножко солгать, чтобы сохранить свою гордость. – Она пригвоздила меня жестким взглядом. – А иногда необходима большая ложь, чтобы спасти свою душу.
Теперь Майнетт говорила не о Сильви.
– Думаешь, ложь убережет меня от принца?
– Все это время ты сопротивлялась ему, и это заставило его желать тебя. Но если бы ты кивала и улыбалась ему, соглашаясь с каждой его прихотью и желанием, то ничем бы не отличалась от остальных. Вскоре он бы устал от тебя.
– Хочешь сказать, я должна раздвигать перед ним ноги, даже при том, что люблю другого?
Я не хотела говорить это и разозлилась, когда мое сердце ёкнуло при мысли, что появился предлог поддаться чарам
– Ты уже это сделала, сестренка. – Майнетт остановилась. Мы услышали, как по лестнице поднимаются две пары ног. Она улыбнулась. – Ты сможешь быть со своим любимым, только избавившись от принца. Считай это не изменой, а благородной жертвой.
Она ласково положила руку мне на плечо.
– На следующей неделе в новолуние пройдет бал куртизанок. Позволь нам нарядить тебя и отвезти во дворец. Это освободит нас от обещания, которое принц у нас вырвал, и я думаю, что его одержимость тобой и дня не продлится, если ты будешь в его присутствии такой же пустышкой, как все остальные.
– Где Сильви? – спросила Дульси, размешивая ложку меда в своем утреннем чае. – Обычно она первая из нас нарушает диету.
– Она заперлась в своей спальне с любовником, – ответила Майнетт.
– Сильви завела любовника? – Дульси вытаращила глаза.
У моих сестер было что-то вроде личного кода для описания тех, с кем они трахались. Мужчины или женщины, которые платили, были «джентльменами» или «леди», но лишь те, кого сестры выбирали для удовольствия, были «любовниками».
– Но Сильви годами не заводила любовников. С тех пор как мы покинули Золотую Землю.
– После Рауля, – согласилась Майнетт. – И теперь он ее любовник.
– Не говори, что она его простила! Он собирался смотреть, как ее сожгут на костре.
Майнетт понадобилось несколько минут, чтобы объяснить Дульси ситуацию. Я обрадовалась, поняв, что она также не знала всего, как и я. Я не хотела думать, что сестры не доверяли мне свои тайны.
– Если он никогда не хотел ей вреда, я рада, что они воссоединились, – заключила Дульси.
Я нахмурилась:
– Вы двое такие всепрощающие.
– Мнение ведьмы, – рассмеялась Майнетт. – Вы никогда никого не прощаете.
– Я умею прощать.
– О? Тогда полагаю, ты перестала втыкать булавки в маленькую куклу, которую сделала после того, как Лорд Кампос подбил Сильви глаз?
Майнетт слишком хорошо меня знала. Колдовская кукла была для меня как для ребенка любимая игрушка. Я всегда держала ее при себе. Я тыкала ее булавками или поджигала каждый раз, когда скучала или злилась.
С тех пор как столкнулся со мной, Лорд Кампос превратился в развалину, но мне этого было недостаточно. Я намеревалась всю оставшуюся жизнь заставлять его страдать за то, что он ударил мою сестру. Можете считать меня жестокой, но я не чувствовала ни малейшего раскаяния.
– Вы забыли, что Рауль специально превратил Сильви в оборотня? – спросила я.
– Он рожден оборотнем, – возразила Майнетт. Хотя все цивилизованные люди рассматривают ликантропию как несчастье, на востоке есть племена, считающие это благословением, меткой богов. – Он, наверное, считал, что оказывает ей честь. И потом, он сделал это из любви к ней.