Эпицентр бури
Шрифт:
– Всегда есть выход из положения, – произнес Диллон.
– Для тебя – всегда. – Масей рванул ворот рубашки, он задыхался. – Таблетки, – прошептал он, выдвигая ящик стола. Но пузырек, который он достал, выпал из его рук. Он откинулся на спинку стула. Диллон встал, обошел стол и поднял пузырек.
– К сожалению, Патрик, как только я выйду за дверь, ты позвонишь Томми, а меня это не устраивает.
Он подошел к камину и бросил пузырек с таблетками на пылающие угли. За его спиной раздался грохот. Диллон обернулся и увидел, что Масей свалился на пол.
Диллон положил кольт в карман, прошел через магазин, открыл дверь, захлопнул ее на внутренний замок, оставив жалюзи опущенными. Через мгновение он повернул за угол на Фолз-Роуд и быстро, как только мог, пошел обратно к гостинице.
Диллон вывалил содержимое чемодана на кровать в комнате своей захудалой гостиницы, потом снял с себя одежду. Прежде всего он надел джинсы, старые спортивные ботинки и толстый джемпер. Потом натянул парик. Сев перед зеркалом небольшого туалетного столика, он стал расчесывать седые волосы так, чтобы они приобрели неряшливый и запущенный вид. Он повязал на голову шаль и посмотрелся в зеркало, потом натянул юбку, которая доходила ему до щиколоток. Довершил дело старый плащ, который был слишком длинным для него.
Диллон встал перед гардеробом и оглядел себя в зеркале целиком. Закрыв глаза, он вошел в образ персонажа, и, когда он их открыл снова, это уже не был больше Диллон. На него из зеркала глядела дряхлая, разбитая горем нищенка.
Ему почти не понадобился грим, только тон, чтобы придать лицу болезненный вид, да мазок ярко-красной губной помады. Вся его внешность стала ужасно грубой, но он именно этого и добивался. Он достал из портфеля полбутылки виски, налил немного в сложенные чашечкой ладони, похлопал себя ими по лицу, потом плеснул виски на плащ. Диллон положил в пластиковую сумку кольт, пару газет и бутылку виски. Теперь он был готов.
Бросив последний взгляд на эту странную, кошмарную старуху в зеркале, он прошептал:
– На выход, – и двинулся к двери.
Все было спокойно, когда он спустился по задней лестнице и вышел во дворик. Он осторожно закрыл за собой дверь и направился к калитке, которая вела на улочку. Когда он дошел до нее, дверь гостиницы отворилась и грубый голос крикнул:
– Эй, ты что там делаешь?
Диллон повернулся и увидел повара в грязном белом фартуке, который совал в мусорный бак картонную коробку.
– Катись ты… – пробормотал Диллон.
– Пошла, пошла. Вали отсюда, ты, старая тряпичница, – заорал он.
Диллон закрыл за собой калитку.
– Десять из десяти, Син, – сказал он тихо и вышел на улочку.
Он повернул на Фолз-Роуд и пошел, пошатываясь, по тротуару. Вел он себя так странно, что люди уступали ему дорогу, чтобы не столкнуться с ним.
Около часа дня Броснан и Мэри Таннер сидели в баре «Европы» и собирались обедать. К ним подошел швейцар.
– Господин Броснан?
– Совершенно верно.
– Ваше такси пришло, сэр.
– Такси? – удивилась
– Заказывали, – перебил ее Броснан.
Он помог ей надеть пальто, и они пошли за ним через холл вниз, к центральному входу, к такси, стоявшему у тротуара. Броснан дал привратнику фунт стерлингов, и они сели в машину. Водитель был в твидовой кепке и старом плаще. Мэри Таннер опустила стекло.
– Полагаю, вы знаете, куда мы едем? – спросила она.
– О, разумеется, знаю, моя дорогая. – Лиам Девлин улыбнулся ей через плечо. Он включил зажигание, и машина тронулась.
Часы только что пробили половину второго, когда Девлин повернул такси на Канал-стрит.
– Это в конце улицы, – сказал он. – Мы оставим машину во дворе.
Они вышли, вернулись на улицу и подошли к подъезду.
– Ведите себя спокойно, за нами наблюдают, везде камеры, – предупредил Девлин и потянулся к кнопке звонка у массивной, обитой железом двери.
– Не очень-то похоже на дом, – заметила Мэри.
– С таким прошлым, как у него, Томми Мак-Гиру нужна крепость, а не уютный дом-особняк в каком-нибудь красивом поместье. – Девлин повернулся к Броснану. – У тебя есть оружие, сынок?
– Нет, – ответил Броснан. – Но у нее есть. Полагаю, что и у тебя оно тоже есть?
– Назови это врожденной осторожностью или дрянной благоприобретенной привычкой.
– Это ты, Девлин? – прозвучал голос из микрофона над дверью.
– А кто же еще, ты, глупый педрила? Со мной Мартин Броснан и его приятельница, леди. Мы замерзаем, так что открывай дверь.
– Вы слишком рано. Мы договорились на два часа. Они услышали шаги за дверью; она открылась, и на пороге показался высокий, бледный как мертвец человек лет шестидесяти пяти. На нем был толстый пуловер и мешковатые джинсы, в руках он держал автомат стерлинг.
Девлин протиснулся мимо него и пошел внутрь дома.
– Что ты собираешься делать с этой штукой? Начать новую войну? – спросил он.
Мак-Гир закрыл дверь и задвинул засов.
– Только если меня вынудят. – Он подозрительно оглядел их. – Мартин? – Он протянул руку. – Прошло так много времени. Что до тебя, старый ублюдок, – обратился он к Девлину, – что бы ни держало тебя на этом свете, пора тебе отваливать. Мир станет намного чище. – Он окинул взглядом Мэри. – А вы кто, леди?
– Друг, – сказал ему Девлин. – Так что давай прекращай допрос.
– Ладно, идите сюда.
Склад внутри был совершенно пуст. Только у одной стены стоял фургон. Стальная лестница вела на площадку, находившуюся высоко под крышей – там когда-то были кабинеты со стеклянными стенами. Мак-Гир шел впереди. Он свернул в первую кабину на площадке. Там стояли стол, скамья и новейшее телевизионное оборудование. Один экран показывал то, что происходит на улице, другой – у входа. Он положил автомат на стол.
– Ты здесь живешь? – спросил Девлин.
– Наверху. Я превратил бывшую кладовку в квартиру. Теперь выкладывай, Девлин. Чего ты хочешь? Ты упоминал Сина Диллона.